В простом понятии капитала должны an sich содержаться его цивилизующие тенденции и т. д.; они должны выступать не в качестве всего лишь внешних следствий, как это делалось до сих пор в работах по политической экономии. Точно так же нужно показать, что уже в простом понятии капитала содержатся в скрытом виде те противоречия, которые позже выступают наружу.

До сих пор в процессе увеличения стоимости капитала мы отмечали лишь безразличие отдельных моментов по отношению друг к другу; то, что они внутренне обусловливают, а внешне ищут друг друга; однако при этом они могут найти друг друга или не найти, могут совпасть друг с другом или не совпасть, могут соответствовать друг другу или не соответствовать. Уже внутренняя необходимость взаимосвязанного целого и его существование в виде самостоятельных, безразличных друг к другу моментов представляют собой [IV—22] основу противоречий.

Однако это еще далеко не все. Противоречие между процессом производства и процессом увеличения стоимости — единством которых капитал является по своему понятию — должно быть сформулировано еще более имманентно, чем как всего лишь безразличное, мнимо независимое выступление отдельных моментов процесса, или, точнее, всей совокупности процессов, по отношению друг к другу.

Если подойти к делу ближе, то прежде всего имеется предел, присущий не производству вообще, а производству, основанному на капитале. Этот предел — двоякий, или, точнее, это один и тот же предел, но рассматриваемый в двух направлениях. Показать здесь, что капитал содержит в себе особое ограничение производства, — ограничение, противоречащее всеобщей тенденции капитала переступать всякую границу производства, — будет достаточно для того, чтобы обнаружить основу перепроизводства, основное противоречие развитого капитала; для того, чтобы вообще обнаружить, что капитал представляет собой не абсолютную форму развития производительных сил, как это полагают экономисты, что капитал так же не является абсолютной формой развития производительных сил, как не является он и такой формой богатства, которая абсолютно совпадала бы с развитием производительных сил.

Те ступени развития производства, которые предшествуют капиталу, с точки зрения капитала выступают как оковы для развития производительных сил. Сам же капитал, будучи правильно понят, выступает как условие развития производительных сил до тех пор, пока последние нуждаются во внешнем пришпоривании, которое вместе с тем является их обуздыванием: дисциплинированно производительных сил, которое на известной ступени их развития становится столь же излишним и обременительным, как [в свое время средневековые] корпорации и т. д. Эти имманентные границы должны совпадать с самой природой капитала, с существенными определениями его понятия. Такими необходимыми границами являются:

1) необходимый труд как граница меновой стоимости живой рабочей силы, или как предел заработной платы промышлен ного населения;

2) прибавочная стоимость как граница прибавочного ра бочего времени и, применительно к относительному прибавоч ному рабочему времени, как предел развития производитель ных сил;

3) что то же самое, — превращение в деньги, меновая стои мость вообще в качестве границы производства; иными словами, основанный на стоимости обмен, или основанная на обмене стоимость как граница производства. Это есть не что иное как

4) опять то же самое, не что иное как ограничение произ водства потребительных стоимостей меновой стоимостью; иными словами, для того чтобы вообще стать объектом произ водства, реальное богатство должно принять определенную, отличную от него самого, т. е. не абсолютно тождественную с ним форму.

С другой стороны, из всеобщей тенденции капитала вытекает (это же самое при простом обращении проявлялось таким образом, что деньги в качестве средства обращения выступали как нечто всего лишь мимолетное, лишенное самостоятельной необходимости, а потому не выступали как граница и предел [процесса производства]), что капитал забывает и абстрагируется от:

1) необходимого труда как границы меновой стоимости живой рабочей силы; 2) от прибавочной стоимости как границы прибавочного труда и развития производительных сил; 3) от денег как границы производства; 4) от ограничения производства потребительных стоимостей меновой стоимостью.

Hinc перепроизводство, т. е. внезапное напоминание о всех этих необходимых моментах производства, основанного на капитале; отсюда всеобщее обесценение вследствие забвения этих необходимых моментов. Вместе с тем это ставит перед капиталом задачу на более высоком уровне развития производительных сил и т. д. все снова и снова пытаться [осуществить этот выход за свои собственные пределы], каждый раз со все большим крушением его как капитала. Поэтому ясно, что чем выше развитие капитала, тем в большей степени он оказывается пределом производства, — а потому также и пределом потребления, — не говоря уже о других противоречиях, которые делают капитал обременительным пределом для производства и общения.

{Все кредитное дело, а также связанное с ним разбухание торговли, спекуляции и т. д., покоится на необходимости расширить пределы обращения и сферы обмена и перепрыгнуть через них. В отношениях между народами это проявляется в более грандиозных масштабах, более классически, чем в отношениях между индивидами. Так, например, англичане, для того чтобы иметь чужие нации своими покупателями, вынуждены их кредитовать. Аu fond английский капиталист дважды производит обмен с производительным английским капиталом: 1) как английский капиталист, 2) как янки и т. д. или в какой-либо иной форме, в которой он поместил свои деньги.}

{Намек на капитал как на предел производства имеется, например, у Годскина:

«При нынешнем состоянии [общества, при котором рабочие никогда не бывают собственниками капитала,] всякое накопление капитала увеличивает ту сумму прибыли, которая от них требуется, и делает невозможным всякий такой труд, который обеспечивал бы только то, что необходимо для приличного существования рабочего» [Thomas Hodgskin. Popular Political Economy. London, 1827, стр. 246 (Русский перевод, стр. 201)]. «Прибыль является ограничением производства» .

Благодаря внешней торговле расширяются границы сферы обмена, и для капиталистов создается возможность потреблять большее количество прибавочного труда:

«За ряд лет весь мир может взять у нас едва ли больше, чем мы берем у мира… Даже прибыли, получаемые нашими купцами от их внешней торговли, оплачиваются здешними потребителями тех товаров, которые ввозятся взамен вывезенных… Внешняя торговля есть лишь товарообмен ради удобств и удовольствий капиталиста. [IV—23] Но он может потреблять товары только до известного предела. Он обменивает хлопчатобумажные изделия и т. д. на вина и шелка других стран. Но эти вина и шелка точно так же представляют прибавочный труд нашего собственного населения, как и сукна и хлопчатобумажные изделия; и этим путем разрушительная сила капиталиста увеличивается безгранично. Так удается перехитрить природу» («The Source and Remedy of the National Difficulties, deduced from Principles of Political Economy, in a Letter to Lord John Russel». London, 1821, стр. 17—18).

О том, в какой мере переполнение рынка связано с существующими пределами необходимого труда:

«Увеличенный спрос [на получение работы] со стороны рабочих означает их готовность брать себе менее значительную долю продукта и оставлять более значительную его долю тем, кто их, рабочих, нанимает; и если говорят, что это сокращает потребление и тем самым увеличивает переполнение рынка, то я могу лишь заметить, что в таком случае переполнение рынка оказывается синонимом высокой прибыли» («An Inquiry into those Principles, respecting the Nature of Demand and the Necessity of Consumption, lately advocated by Mr. Malthus». London, 1821, стр. 59).

В этих словах вполне выражена одна сторона противоречия [присущего капиталистическому производству].

«Практика [капитала], состоящая в том, что труд применяется капиталом только там и только тогда, где и когда он может произвести, сверх издержек на содержание рабочего, еще и прибыль для капиталиста, противоречит… естественным законам, регулирующим производство» (Годскин. Пит. соч., стр. 238) [Русский перевод, стр. 196].