[Во второй статье читаем:]
«Серебро есть масштаб, совершенно отличный от других. Ярд или кварта, которыми люди пользуются как мерой, может оставаться в руках покупателя, продавца или третьего лица: не имеет. значения, кому этот ярд или эта кварта принадлежит. Серебро же есть не только мера для сделок, оно есть предмет, относительно которого заключаются сделки, и в торговле оно переходит от покупателя к продавцу, представляя в дан¬ном количестве эквивалент продаваемой вещи: и таким образом серебро не только измеряет стоимость товара, к которому оно приложено как мера, но и дается в обмен на товар в качестве его эквивалента. Но это оно совершает лишь своим количеством и ничем иным» (стр. 92). «Поскольку повышение стоимости денег есть лишь произвольное наименование каких-либо частей того или иного куска серебра, так что сегодня мы называем пенсом 1/60 унции серебра [а завтра — 1/75 унции], то такое повышение можно провести в каком угодно размере» (стр. 118). «Когда существует потребность в вывозе серебряных слитков, а вывоз нашей монеты запрещен законом, привилегия свободного вывоза, которой пользуются слитки, будет несколько повышать их цену по сравнению с нашими монетами, как бы мы ни повышали или как бы мы ни понижали их наименование» (стр. 119, 120).
Ту же самую позицию, которую занимал Лаундс в споре с Локком, объясняя повышение цен на слитки тем, что повыси¬лась стоимость слитков и потому понизилась стоимость счетной монеты (т. е. тем, что так как стоимость слитка повысилась, то стоимость некоторой доли его, именуемой фунтом стерлингов, понизилась), занимали little-shilling-men — Атвуд и другие из бирмингемской школы в 1819 и следующих годах. (Коббет поставил вопрос на правильную почву: пересмотр государственных займов, рент и т. д., но все испортил своей ложной теорией, которая отвергает вообще бумажные деньги; он странным обра¬зом пришел к этому выводу, исходя, как и Рикардо, который пришел к обратному выводу, из той же самой ложной предпо¬сылки — определения цен количеством средств обращения.) Вся их премудрость заключается в следующих фразах:
«Сэр Роберт Пиль в своей полемике с Бирмингемской торговой пала¬той спрашивает: что будет представлять ваша банкнота в 1 фунт стерлин¬гов?» («The Currency Question. The Gemini Letters». London, 1844, стр. 266) (а именно, банкнота в 1 фунт стерлингов, если она не подлежит обмену на золото). «Что следует понимать под теперешним стандартом стоимости?.. Означают ли 3 ф. ст. 17 ш. 101/2 п. одну унцию золота или же ее стои¬мость? Если они означают саму унцию, то почему не называть вещи своими именами и вместо фунтов стерлингов, шиллингов и пенсов не говорить: унции, весовые пенни и граны? Тогда мы возвратимся к системе непосред¬ственной меновой торговлю) (стр. 269).
(Не совсем так. Но что выиграл бы г-н Атвуд, если бы вместо 3 ф. ст. 17 ш. 101/2 п. говорили унция, а вместо шиллинга — столько-то весовых пенни? Что для удобства подсчета весовые доли получают наименования — а это, кроме того, показывает, что металлу здесь придается чуждое ему социальное назначение, — разве это обстоятельство говорит что-либо за или против учения Атвуда?)
«Или они означают стоимость? Если унция золота равна 3 ф. ст. 17 ш. 101/2 п., то почему же она в различные периоды стоила то 5 ф. ст.
4 ш., то 3 ф. ст. 17 ш. 9 пенсов?.. Выражение «фунт стерлингов» имеет отношение к стоимости, но не к неизменной стандартной стоимости… Труд есть отец стоимости и придает относительную стоимость золоту или железу».
(Поэтому и меняется на деле стоимость одной унции и 3 ф. ст. 17 ш. 101/2 п.)
«Какие бы словесные обозначения ни применялись для выражения дневного или недельного труда человека, эти слова выражают издержки производства товара» (стр. 270). «Слово «один фунт» есть идеальная еди¬ница» (стр. 272).
Последнее положение важно, так как показывает, как это учение об «идеальной единице» сводится к требованию таких денег, которые непосредственно представляли бы труд. Тогда, например, фунт стерлингов был бы выражением 12-дневного труда. Требование состоит в том, чтобы определение стоимости не приводило к определению денег как некоторому отличному от него определению, или чтобы труд в качестве меры стоимостей не приводил к тому, чтобы овеществленный в определенном товаре труд становился мерой остальных стоимостей. Важно то, что здесь это требование формулируется с точки зрения буржуазной экономики (так обстоит дело и у Грея, который заострил и разработал в собственном смысле этот вопрос и о котором мы тотчас будем говорить), а не с точки зрения отрицания буржуазной экономики, как у Брея. Прудонисты (см., например, г-на Даримона) действительно дошли до того, что выставили это требование одновременно и как соответствую¬щее теперешним производственным отношениям, и как великое новшество, совершенно революционизирующее эти отношения, ибо они в качестве crapauds , разумеется, не обязаны ничего знать о том, о чем пишут или думают по ту сторону Ламанша. Во всяком случае уже тот простой факт, что это требование свыше 50 лет тому назад поставлено было одной из фракций буржуазных экономистов в Англии, показывает, насколько заблуждаются те социалисты, которые на этом пути претендуют дать что-то новое и антибуржуазное. О самом требовании см. выше . (Здесь можно вставить лишь кое-что из Грея. Впрочем, лишь в связи с банками можно войти в рассмотрение деталей этого вопроса.)
[5) ДЕНЬГИ КАК СРЕДСТВО ОБРАЩЕНИЯ, КАК ВСЕОБЩИЙ ТОВАР КОНТРАКТОВ И КАК ПРЕДМЕТ НАКОПЛЕНИЯ. СТОИМОСТЬ ДЕНЕГ И ЕЕ ИЗМЕНЕНИЕ]
Что касается денег как остающегося равным себе эквивалента, т. е. стоимости как таковой и потому материи всех контрактов, то ясно, что изменения стоимости того материала, в котором представлены деньги (прямо, как это имеет место в золоте и серебре, или косвенно, в виде чека на определенное количество золота, серебра и т. д., в виде банкнот), должны вызывать крупные революции во взаимоотношениях различных классов государства. Этого здесь не надо исследовать, ибо сами эти отношения предполагают знание различных экономи¬ческих отношений. [VII—35] В виде иллюстрации приведем лишь следующее.
Известно, что обесценение золота и серебра в XVI и XVII веке, вследствие открытия Америки, понизило значение рабочего класса и класса земельных собственников и повысило значение капиталистов (особенно промышленных капиталистов). В Римской республике повышение стоимости меди превратило плебеев в рабов патрициев.
«Так как даже самые крупные суммы приходилось выплачивать медью, то этот металл накоплялся в виде бесформенных масс или бесформенных кусков, которые отпускались и принимались на вес. Медь в этом состоянии называлась aes grave . Служивший деньгами металл взвешивался. {Первоначально у римлян медь не чеканилась, затем ее стали чеканить чеканом иностранных монет. «Царь Сервий был первым, кто обозначил медь изображением овец и быков» (Plinius. Historia naturalis. Книга XVIII, глава 3).}
После того как патриции накопили множество этого грубого тусклого металла,.. они старались отделаться от него, либо покупая у плебеев все земли, которые те соглашались им продать, либо предоставляя им долго¬срочные ссуды. Им приходилось дешево отдавать стеснявшие их ценности, приобретение которых ничего им не стоило. Конкуренция всех тех, кто хотел отделаться от этого металла, должна была в скором времени при¬вести к значительному понижению цен на медь в Риме. В начале IV века от основания Рима, как видно из закона Менения (302 г. от основания Рима), отношение меди к серебру было 1:960…
Этот металл, столь обесцененный в Риме, вместе с тем был одним из наиболее ходких объектов торговли (так как греки изготовляли из бронзы художественные изделия и т. д.)… Благородные металлы ввозились в Рим для обмена на медь с огромной прибылью, и столь выгодная торговля вызывала все новый и новый ввоз их…
Постепенно патриции заменили в своих сокровищницах золотыми и серебряными слитками (aurum infectum, argentum infectum) эти груды старой меди, столь неудобные для хранения и столь неприятные на вид. После поражения Пирра, а в особенности после римских завоеваний в Азии… aes grave уже совершенно исчезла, и потребности обращения сделали необходимым введение греческой монеты под названием викто¬риата , серебряной монеты весом в полтора скрупула, как аттическая драхма; в VII веке от основания Рима закон Клодия сделал викториат римской монетой. Викториат обычно обменивался на фунт меди, или на асc из 12 унций.
