Но здесь уже предполагается, что эти пропорции даны, что товары уже стали соизмеримыми величинами. Как только величины положены как соизмеримые, их отношения становятся простыми числовыми отношениями. Деньги выступают именно как мера, а определенное количество того товара, в котором представлены деньги, — как единица-мера для нахождения пропорций и для того, чтобы выразить товары как соизмеримые и соответственно этому обращаться с ними. Таким действительным единым началом является рабочее время, относительно овеществленное в них. ф рабочее время положено здесь как всеобщее. Процесс, посредством которого в условиях денежной системы стоимости определяются рабочим временем, не относится к рассмотрению самих денег и выходит за пределы обращения, находится позади обращения как действующая причина и предпосылка.

Вопрос мог бы состоять лишь в следующем: вместо того чтобы говорить, что этот товар равен одной унции золота, почему не сказать прямо, что он равен х часам рабочего времени, овеществленным в унции золота? Почему рабочее время, субстанция и мера стоимости, не является вместе с тем мерой цен, или почему, иными словами, цена и стоимость вообще отличаются друг от друга? Школа Прудона думает, что совершает великое дело, когда требует, чтобы была установлена эта тождественность и товарные цены были бы выражены в рабочем времени. Совпадение цены и стоимости предполагает равенство спроса и предложения, простой обмен эквивалентов (следовательно, не обмен капитала на труд) и т. д.; словом, если формулировать это требование экономически, тотчас оказывается, что оно есть отрицание всей основы производственных отношений, базирующихся на меновой стоимости. Но если предположить, что этот базис устранен, то с другой стороны, отпадает сама проблема, которая существует только на этом базисе и вместе ним. То, что товар в своем непосредственном бытии, как потребительная стоимость, не есть стоимость, не есть адекватная форма стоимости, равносильно тому, что он является такой формой в качестве чего-то вещественно иного или в качестве приравненного к какой-либо иной вещи; или это равносильно тому, что стоимость обладает своей адекватной формой в неко¬торой специфической вещи в отличие от других. Товары как стоимости суть овеществленный труд; поэтому адекватная стоимость должна сама выступать в форме некоторой определен¬ной вещи, как определенная форма овеществленного труда.

Болтовня насчет идеального масштаба иллюстрируется у Стюарта двумя историческими примерами, из коих первый —• банковские деньги Амстердама — показывает как раз обратное, поскольку эти деньги не что иное, как сведение обращающихся монет к их золотому содержанию (металлическому содержа¬нию), а второй пример был подхвачен всеми новейшими эко¬номистами, придерживающимися того же направления. Так, Уркарт приводит пример Берберии, где масштабом служит идеальный брусок, брусок железа, всего лишь представляемый брусок железа, который не повышается и не понижается [в своей стоимости]. Если, например, реальный брусок железа падает, допустим, на 100% [в своей стоимости], то идеальный брусок стоит двух брусков железа, а если реальный брусок снова поды¬мется на 100%, то идеальный брусок стоит всего лишь одного реального. Г-н Уркарт вместе с тем, как он утверждает, под¬метил, что в Берберии не бывает ни торговых, ни промышлен¬ных кризисов, а тем более — денежных кризисов, и приписывает это магическому влиянию этой идеальной меры стоимости. Этот «идеальный», мысленно представляемый масштаб есть не что иное, как мысленно представляемая действительная стои¬мость, но это — такое представление, которое не получает никакой предметной действительности, поскольку там не раз¬виты дальнейшие определения денежной системы, развитие которых зависит от совсем иных условий. Это то же самое, как если бы в мифологии стали считать более высокими те религии, где образы богов не выработаны до степени нагляд¬ности, а остались в области представления, т. е. в лучшем слу¬чае приобрели бытие в языке, но не в искусстве.

Брусок [как мера стоимости] покоится на реальном желез¬ном бруске, который впоследствии был превращен в некий воображаемый предмет и зафиксирован как таковой. Унция золота, выраженная в английских счетных монетах, равняется 3 ф. ст. 17 ш. 101/2 п. Отлично. Положим, что фунт шелка как раз имел точно такую же цену, но что эта цена затем упала, как, например, миланский шелк-сырец 12-го марта 1858 г. в Лондоне стоил 1 ф. ст. 8 ш. за фунт .

Это есть представление о некотором определенном коли¬честве железа, о бруске железа, который сохраняет одну и ту же стоимость, во-первых, по отношению ко всем прочим товарам, а во-вторых, по отношению к содержащемуся в нем рабочему времени. Этот брусок железа, конечно, чисто воображаемый, но он не обладает такой неизменностью, «подобно скале в море», какую ему приписывают Стюарт и Уркарт почти 100 лет спустя после Стюарта. То, что является неизменным в этом бруске, есть название: в одном случае в реальном бруске железа содержатся два идеальных, а в другом случае — лишь один. Это выражается так, что один и тот же неизменный идеальный брусок равен в одном случае двум, а в другом — одному реальному бруску. Если предположить это, то изменившимся оказывается только отношение реального бруска [к идеальному], а не идеальный брусок. Но фактически идеальный железный брусок в одном случае вдвое длиннее, чем в другом, и неизменным осталось только его название. Один раз, напри¬ мер, 100 фунтов железа называются бруском, а другой раз — 200 фунтов.

Положим, что будут выпущены деньги, представляющие рабочее время, например часовые боны; этот часовой бон мог бы в свою очередь получить любое наименование, например «фунт стерлингов», двадцатая часть часа — наименование «шиллинг», 1/240 часа — наименование «пенс». Золото и серебро, как и все другие товары, выражали бы, соответственно требующемуся для их производства времени, различные кратные числа или доли фунтов стерлингов, шиллингов, пенсов, и унция золота могла бы равняться как 8 ф. ст. 6 ш. 3 п., так и 3 ф. ст. 17 ш. 101/2 п. В этих числах всегда была бы выражена та пропорция, в которой содержится в унции золота определенное количество труда. Вместо того чтобы говорить, что 3 ф. ст. 17 ш. 101/2 п., равные унции золота, стоят теперь только 1/2 фунта шелка, можно себе представить, что унция золота равняется теперь 7 ф. ст. 15 ш. 9 п., или что 3 ф. ст. 17 ш. 101/2 п. равняются уже лишь пол-унции золота, потому что они имеют лишь половину [прежней] стоимости.

Если мы сопоставим, например, цены, существовавшие в XV столетии в Англии, с ценами XVIII столетия, то мы можем обнаружить, что какие-нибудь два товара имели одну и ту же номинальную денежную стоимость, например 1 фунт стерлингов. Здесь фунт стерлингов служит масштабом, но в первом случае он выражает вчетверо или впятеро бóльшую стоимость, чем во втором, и мы могли бы сказать, что если стоимость этого товара в XV веке равнялась 1 унции золота, то в XVIII веке она равна одной четверти унции золота; ибо в XVIII веке унция золота выражает собой то же самое рабочее время, как 1/4 унции в XV веке. Следовательно, можно было бы сказать, что мера [стоимости], фунт стерлингов, осталась той же самой, но в одном случае она равнялась вчетверо большему коли¬честву золота, чем в другом. Это есть идеальный масштаб. Производимое нами здесь сравнение могли бы произвести сами люди XV века, если бы они дожили до XVIII века, и они могли бы сказать, что унция золота, которая стоит теперь 1 ф. ст., раньше стоила только 1/4. Теперь 4 фунта золота стоят не больше, чем 1 фунт золота, например, в XV веке. Если этот фунт раньше носил название ливр, то я могу вообразить, что один ливр тогда равнялся 4 фунтам золота, а теперь равняется только 1 фунту золота; что стоимость золота изменилась, а мера стоимости — ливр — осталась неизменной. Действительно, во Франции и в Англии ливр первоначально обозначал фунт серебра, а теперь он равен только 1/х фунта серебра. Можно поэтому сказать, что наименование ливр, масштаб оставался номинально всегда одним и тем же, но что изменилась [VII—32] стоимость серебра. Француз, который прожил бы от эпохи Карла Великого до настоящего времени, мог бы сказать, что ливр серебром всегда оставался масштабом стоимости, неизменным, но стоил сначала фунт серебра, однако в силу превратности судьбы в конце концов стоит только 1/х лота. Аршин — тот же самый; но только его длина различна в различных странах. Это фактически то же самое, как если бы, например, продукт рабочего дня, золото, добываемое за один рабочий день, получило название ливра; этот ливр оставался бы всегда одним и тем же, несмотря на то, что выражал бы собой весьма различные количества золота в различные периоды.