«Рассуждения Рикардо о том, что товарные цены не могут повыситься вследствие возрастания заработной платы, не подходят к такому обществу, где обширный класс не принадлежит к числу производителей» (там же). «[При повышении цен] производители получают больше, чем им пола¬гается, за счет того, что по праву принадлежит классу лиц, являющихся только потребителями» (стр. 74).
Это, разумеется, важно, ибо капитал обменивается не только на капитал, но и на доход, и всякий капитал сам может быть истрачен как доход. Однако это не имеет никакого значения для определения прибыли вообще. Прибыль в различных формах — прибыли, процентов, ренты, пенсий, налогов и т. д. — может быть распределена (так же, как даже и часть заработной платы) между различными категориями и классами населения. Они никогда не могут распределить между собою больше, чем сово¬купную прибавочную стоимость или совокупный прибавочный продукт. Пропорция, соответственно которой они производят это распределение, разумеется, важна экономически; но она ни¬чего не меняет в рассматриваемом вопросе.
«Если обращение товаров на 400 миллионов требует 40 миллионов деньгами и эта пропорция 1 : 10 является должным уровнем, тогда если стоимость обращающихся товаров в силу естественных причин возрастет до 450 миллионов, то деньги — для того чтобы оставаться на должном уровне — должны были бы возрасти до 45 миллионов, или 40 миллионов должны обращаться с большей скоростью, путем банковских операций или другим способом, для того чтобы выполнить функцию 45 миллионов… Такое увеличение количества денег или такая скорость их обращения есть следствие, а не причина роста цен…» (У. Блейк, там же, стр. 80 и ел.).
«Высшие и средние классы Рима достигли большого богатства благо¬даря завоеваниям в Азии, но это богатство, не будучи создано, торговлей или промышленностью, походило на то богатство, которое получила Испа¬ния из своих американских колоний» (Mackinnon. History of Civilisation. Vol. I, London, 1846, стр. 66).
«В XV столетии, утверждает Харрисон» (см. также Идена ), «фер¬меры едва были в состоянии уплатить аренду, не продав коровы или лошади, или чего-либо из своих продуктов, несмотря на то, что они пла¬тили не больше 4 ф. ст. за ферму… Фермер в ту эпоху потреблял большую часть произведенных им продуктов, и его слуга ели с ним за одним столом… Материалы для одежды по большей части не покупались, а изготовлялись каждой семьей. Сельскохозяйственные орудия были настолько просты, что многие из них изготовлялись или по крайней мере ремонтировались самим фермером. Полагалось, что всякий крестьянин умеет изготовить ярмо или лук и упряжь; такая работа занимала их зимние вечера» (Tuckett. A History of the Past and Present State of the Labouring Popu¬lation. Vol. II, London, 1846, стр. 324, 325).
***
Процент и прибыль:
«Когда индивид производительно применяет свои собственные сбере¬жения, то он получает вознаграждение за затрату времени и умелость —• за деятельность по надзору (далее, прибыль включает премию за риск, которому мог подвергнуться его капитал в его особенном деле) — и воз¬награждение за производительное применение его сбережений, процент. Все вознаграждение в целом есть валовая прибыль. Когда индивид приме¬няет сбережения другого лица, он получает только вознаграждение за надзор. Когда индивид одалживает свои сбережения другому, он получает только проценты, или чистую прибыль» («The Westminster Review»62a , январь 1826 г., стр. 107—108).
Итак, здесь процент равносилен чистой прибыли, равносилен вознаграждению за производительное применение сбережений; собственно прибыль — вознаграждение за деятельность по надзору во время производительного применения сбережений.
Тот же самый филистер говорит:
«Всякое усовершенствование производства, не нарушающее соотноше¬ния частей капитала, предназначенных для оплаты труда и не предна¬значенных для этого, сопровождается ростом занятости рабочих классов; всякое новое применение машин и лошадей связано с ростом продукции и, следовательно, капитала; в какой бы степени этим ни уменьшилось отношение части национального капитала, образующей фонд заработной платы, к той части, которая применяется иным образом, имеется тенден¬ция не к уменьшению, а к возрастанию абсолютной величины этого фонда и, следовательно, к возрастанию количества занятых рабочих» (там же, стр. 123).
[4) ДЕНЬГИ КАК МЕРА СТОИМОСТЕЙ. ПУТАНОЕ ПРЕДСТАВЛЕНИЕ ОБ ИДЕАЛЬНОЙ ДЕНЕЖНОЙ ЕДИНИЦЕ-МЕРЕ]
Из определения денег как меры [стоимостей] и, во-вторых, из того основного закона, что масса средств обращения, предпо¬лагая определенную скорость обращения, определяется товар¬ными ценами и количеством товаров, обращающихся по опре¬деленным ценам (или совокупной ценой товаров, которая в свою очередь определяется двумя обстоятельствами: уровнем товарных цен и количеством товаров, находящихся в обраще¬нии по определенным ценам); далее, 3) из закона, что деньги как средство обращения становятся монетой, лишь мимолетным моментом, простым знаком стоимостей, обмениваемых ими, — вытекают дальнейшие определения, которые мы рассмотрим только там, где они совпадают с более сложными экономиче¬скими отношениями: кредитным обращением, вексельным кур¬сом и т. д. Необходимо избегать всяких деталей, а когда их надо вносить, то вносить их лишь там, где они теряют свой элементарный характер.
Прежде всего, денежное обращение как наиболее поверх¬ностная (в смысле вытолкнутой на поверхность) и наиболее абстрактная форма всего процесса производства само по себе совершенно бессодержательно, за тем исключением, что его собственные формальные различия, а именно анализированные во II разделе простые определения, образуют его содержание. Ясно, что простое денежное обращение, рассматриваемое само по себе, не возвращается к исходному пункту, а состоит из мно¬жества безразличных и случайно сосуществующих движений. Можно, например, рассматривать монетный двор как исходный пункт денежного обращения, однако для обратного притока монеты на монетный двор нет никакого закона, помимо обесце¬нения монеты из-за износа, делающего необходимым переплавку и перечеканку. Это касается лишь вещественной стороны и вовсе не составляет момента самого обращения.
В самом обращении пункт возврата может быть отличен от исходного пункта; если имеет место возвращение к исходному пункту, то само денежное обращение выступает как всего лишь проявление такого обращения, которое лежит позади денежного обращения и определяет его; так, например, обстоит дело, когда мы рассматриваем денежное обращение между фабри¬кантом, рабочим, торговцем и банкиром. Далее, причины, касающиеся товарной массы, бросаемой в обращение, повыше¬ния и падения цен, скорости обращения, количества одновре¬менных платежей и т. д., — все это обстоятельства, лежащие вне простого денежного обращения. Это отношения, находящие себе выражение в обращении; обращение, так сказать, дает им названия, но их нельзя объяснить его собственной дифферен¬циацией. В качестве денег служат различные металлы, и эти металлы находятся друг к другу в различных, изменяющихся стоимостных отношениях. Таким образом, привходит вопрос о двойном стандарте и т. д., принимающий всемирно-историче¬ские формы. Но вопрос принимает эти формы и сам двойной стандарт привходит лишь благодаря внешней торговле. По¬этому плодотворное рассмотрение этого вопроса предполагает анализ гораздо более сложных отношений, чем простое денеж¬ное отношение.
Деньги как мера стоимости выражены не в весовых долях драгоценного металла, а в счетных деньгах, произвольных названиях соответствующих частей некоторого определенного количества денежной субстанции. Эти названия можно изменить, а при сохранении того же самого названия можно изменить соотношение монеты и ее металлической субстанции. Отсюда порча монеты, играющая большую роль в истории государств. Далее, денежные единицы различных стран. Этот вопрос пред¬ставляет интерес лишь в связи с вексельным курсом.
[VII—30] Деньги суть мера только потому, что они материализуют рабочее время в определенной субстанции, следовательно, сами суть стоимость, и притом потому, что это определенное материализованное выражение стоимости имеет значение ее всеобще-предметной материализации, материализации рабочего времени как такового в отличие от лишь особенных его воплощений; следовательно, потому, что они — эквивалент. Но так как деньги в своей функции меры являются лишь мыслимым пунктом сравнения, так как им здесь достаточно существовать лишь идеально, так как здесь имеет место лишь идеальный перевод товаров в их всеобщее стоимостное бытие; так как, далее, деньги в качестве такого мерила фигурируют лишь в виде счетных денег и я говорю, что товар стоит столько-то шиллингов, франков и т. д., когда перевожу его в деньги, — то это дало повод для путаного представления об идеальной мере, которое было развито Стюартом , а затем в различные периоды и даже совсем недавно подновлено в Англии под видом глубокого открытия. А именно, понимается это так, что названия фунт стерлингов, шиллинг, гинея, доллар и т. д., фигурирую-щие как счетные единицы, представляют собой не определенные названия определенных количеств золота, серебра и т. д., а всего лишь произвольные пункты сравнения, которые сами не выражают никакой стоимости, никакого определенного количества овеществленного рабочего времени.
