{«Владелец хлопкопрядильной фабрики, который, при капитале в 100 000 ф. ст., затратил бы 95 000 ф. ст. на фабрику и машины, скоро обнаружил бы, что у него нет средств на закупку хлопка и на заработную плату. Введение дела было бы затруднено, и финансы его расстроились бы. А между тем находятся люди, ожидающие, что нация, которая безрассудно поместила большую часть своих ресурсов в железные дороги, окажется тем не менее способной вести бесконечные операции промышленности и торговли» (там же, [от 6 ноября 1847 г.] стр. 1271).}

«Деньги… адекватный эквивалент всякой отчуждаемой вещи» (J.Steuart. An Inquiry into the Principles of Political Oeconomy. Vol. I, Dublin, 1770, стр. 32).

{«В древние времена заставить людей работать сверх того, что необ¬ходимо для удовлетворения их собственных потребностей, заставить часть населения работать для того, чтобы содержать остальных бесплатно, можно было только путем рабства… Если людей не -принуждать к труду, то они будут работать только на самих себя; и если у них мало потреб¬ностей, то будет мало работы. Но когда образуются государства и появ¬ляется нужда в праздных людях для защиты государств от насилий их врагов, то во что бы то ни стало необходимо добыть пищу [VII—26] для тех, кто не работает; а так как, по предположению, потребности работников невелики, то необходимо найти способ увеличения их труда сверх размеров их потребностей. На достижение этой цели и было рассчитано рабство… Здесь, следовательно, применялся метод насилия, чтобы заставить людей трудиться над добыванием пищи… Люди тогда принуждались к труду потому, что были рабами других; люди теперь принуждаются к труду потому, что они рабы собственных потребностей» (Стюарт, там же, том I, стр. 38—40).

«Только бесконечное разнообразие потребностей и видов товаров, необходимых для их удовлетворения, делает стремление к богатству без¬граничным и ненасытным» (Уэйкфилд в примечаниях к Адаму Смиту, том I, стр. 64 ).}

«Я рассматриваю машины как метод увеличения (по их эффективности) количества работающих без расхода на прокормление дополнительного количества людей» (J. Steuart. An Inquiry… Vol. I, Dublin, 1770, стр. 123).

(«Когда ремесленники объединяются в корпорации, они зависят непосредственно не от потребителей, а от купцов» (там же, том I, стр. 153).)

(«Это жалкое земледелие не является коммерческим предприятием, . так как оно не применяет отчуждения, а есть лишь способ поддержания существования» (там же, стр. 156).)

(«Торговля есть операция, посредством которой богатство или работа, будь то индивидов или обществ, могут быть обменены при посредстве группы людей, именуемых купцами, на эквивалент, способный удовле¬творить любую потребность без всякого перерыва в производстве или какой-либо задержки в потреблении» (Стюарт, там же, том I, стр. 166).)

(«Пока потребности и просты, и немногочисленны, работник находит достаточно времени для выполнения всей своей работы; когда потребности становятся разностороннее, людям приходится работать более напря¬женно; люди начинают ценить время; поэтому вводится торговля. Купец как посредник между работником и потребителем» (там же, стр. 171).)

(«Деньги — общая цена всех вещей» (там же, стр. 177).)

«Деньги представлены купцом. Для потребителей купец представляет собой совокупность мануфактуристов, а для последних — совокупность потребителей, и обоим классам его кредит заменяет применение денег. Он поочередно представляет потребности, мануфактуристов и деньги» (там же, стр. 177, 178).

В отличие от действительной стоимости, которую Стюарт, см. том I, стр. 181—183, определяет весьма путано (он думает при этом об издержках производства) как количество овещест¬вленного труда («то, что работник может выполнить за день» и т. д.), как необходимые расходы работников и как цену сырья, — он рассматривает прибыль как прибыль от отчужде¬ния, которая колеблется в зависимости от спроса.

У Стюарта категории еще очень изменчивы; они еще не за¬фиксированы, как у А. Смита. Только что мы видели, что действительная стоимость тождественна с издержками произ¬водства, причем наряду с трудом рабочих и стоимостью мате¬риала странным образом фигурирует еще заработная плата как особая составная часть. В другом месте он понимает под внут¬ренней стоимостью товара стоимость его сырья или само сырье, в то время как под полезной стоимостью он понимает затрачен¬ное на товар рабочее время.

«Первая есть нечто реальное само по себе. Например, серебро в серебря¬ном плетении. Внутренняя стоимость шелковой, шерстяной или льня¬ной ткани меньше, чем первоначально употребленная стоимость, потому что она стала почти непригодна для иного употребления, помимо того, для которого предназначена эта ткань; полезную стоимость, напротив, следует оценивать соответственно труду, затраченному па ее произ¬водство. Труд, затраченный на видоизменение, представляет собой отрезок времени человека, которое, будучи полезным образом употреблено, придало форму какому-нибудь веществу, сделавшую это вещество полезным, укра¬шающим или, короче говоря, пригодным для человека, косвенно или непосредственно» (там же, том I, стр. 361, 362).

(Действительная потребительная стоимость есть форма, приданная веществу. Но сама эта форма есть лишь покоящийся: труд.)

«Установление обычного уровня цены какого-нибудь предмета пред¬полагает его частое и привычное отчуждение. В странах, где господствует простота,.. почти невозможно установить какой-либо определенный уровень для цен предметов первой необходимости… При таком состоянии общества трудно встретить в продаже пищевые продукты и предметы первой необходимости: никто их не покупает; ибо главное занятие каждого человека — это производить их для самого себя… Только продажа про¬дуктов может определить их цены, и только частая продажа может уста¬новить определенный уровень цен. Частая продажа предметов первой необходимости означает разделение жителей на земледельцев и на свобод¬ные руки» и т. д. (там же, том I, стр. 395, 396).

(Учение об определении цен массой средств обращения впер¬вые было выдвинуто Локком, повторено в «The Spectator» от 19 октября 1711 г., было развито и элегантно формулировано Юмом и Монтескье; в своей основе было формально доведено до крайности у Рикардо и со всеми своими нелепостями практи¬чески применено к банковому делу и т. д. Лойдом, полковни¬ком Торренсом и т. д.) Стюарт полемизирует против этого уче¬ния, и притом его анализ антиципирует по существу почти все, что впоследствии доказывали Бозанкет, Тук и Уилсон (Стюарт, цит. соч., том I, стр. 399—404).

(Стюарт приводит, между прочим, в качестве исторической иллюстрации:

«Известен факт, что в эпоху, когда Греция и Рим утопали в богатстве, когда редкие вещи и произведения избранных художников продавались по чрезмерным ценам, быка покупали за бесценок, а хлеб был дешевле, быть может, чем когда-либо в Шотландии… Спрос пропорционален не ко¬личеству потребителей, а количеству покупателей; но потребители — это все жители, покупатели же — лишь те немногие работники, которые являются свободными… В Греции и Риме господствовало рабство: те потребители, которые жили за счет труда своих собственных рабов или государственных рабов или питались хлебом, раздававшимся народу бесплатно, не имели надобности ходить на рынок; они не конкурировали с покупателями… Так как было мало ремесленников, то спрос в общем был небольшой; следовательно, количество свободных работников было невелико, а они были единственными лицами, которые могли иметь нужду в покупке пищи и предметов первой необходимости: следовательно, кон¬куренция покупателей должна была быть сравнительно небольшой, а цены должны были быть низкими. Далее, рынки снабжались отчасти излишками, произведенными на землях знатных лиц, обрабатываемых рабами; а поскольку они жили за счет земли, излишки в известном смысле ничего не стоили их собственникам; и так как количество тех, которые имели надобность в покупках, было ничтожно, эти излишки продавались дешево. Кроме того, вследствие бесплатной раздачи хлеба народу, на рынке по необходимости должен был быть застой, и т. д. Напротив, на редкую изысканную рыбу или на художника существовал большой спрос, и поэтому цены невероятно повышались и т. д. В ту эпоху роскошь, хотя и чрезмерная, была уделом немногих, и так как деньги в общем обра¬щались среди масс лишь медленно, они всегда застревали в руках бога¬чей, которые не знали никакой меры, кроме собственной прихоти, при установлении цен того, чем им хотелось обладать» (Стюарт, цит. соч., том I, стр. 403—405). )