Далее, большую долговечность основного капитала также не следует понимать чисто вещественно. Железо и дерево, из которых сделана кровать, на которой я сплю, или камни, из которых построен дом, где я живу, или мраморная статуя, которой украшен дворец, — все они столь же долговечны, как железо, дерево и т. д., использованные для создания машин. Но долговечность является условием для орудий, средств про¬изводства не только по той технической причине, что металлы и т. д. являются главным материалом всех машин, но и потому, что орудие предназначено постоянно играть одну и ту же роль в повторяющихся процессах производства. Долговечность его как средства производства есть непосредственное требование его потребительной стоимости. Чем чаще средство производства приходилось бы заменять новым, тем больше оно требовало бы затрат, тем более значительную часть капитала пришлось бы затрачивать на него без пользы. Его долговечность представ¬ляет собой его существование в качестве средства производ¬ства. Его долговечность является увеличением его производи¬тельной силы. Наоборот, долговечность оборотного капитала, если он не превращается в основной капитал, вовсе не связана с самим актом производства и поэтому не является таким моментом, который обусловлен самим понятием оборотного капитала. То обстоятельство, что некоторые из предметов, бро¬саемых в фонд потребления, если их потребление совершается медленно и если они могут быть потреблены поочередно мно¬гими индивидами, в свою очередь определяются как основной капитал, — связано с дальнейшими определениями (сдача внаем вместо продажи, процент и т. д.), с которыми мы здесь пока еще не имеем дела.

[VII—5] «Со времени всеобщего внедрения неодушевленных меха¬низмов в британские мануфактуры с людьми за немногими исключениями обращаются как с второстепенной и менее важной машиной, и гораздо больше внимания уделяется усовершенствованию сырых материалов — дерева и металлов, чем усовершенствованию тела и духа» (Owen, Robert. Essays on the formation of the Human Character. London, 1840, стр. 31).

{Действительная экономия — сбережение — состоит в сбе¬режении рабочего времени (минимум — и сведение к мини¬муму — издержек производства). Но это сбережение тожде¬ственно с развитием производительной силы. Следовательно — отнюдь не отказ от потребления, а развитие производительной силы, развитие способностей к производству и поэтому развитие как способностей к потреблению, так и средств потребления. Способность к потреблению является условием потребления, является, стало быть, первейшим средством для потребления, и эта способность представляет собой развитие некоего инди¬видуального задатка, некоей производительной силы.

Сбережение рабочего времени равносильно увеличению сво¬бодного времени, т. е. времени для того полного развития индивида, которое само, в свою очередь, как величайшая про¬изводительная сила обратно воздействует на производительную силу труда. С точки зрения непосредственного процесса произ¬водства сбережение рабочего времени можно рассматривать как производство основного капитала, причем этим основным капи¬талом является сам человек.

Впрочем, само собой разумеется, что само непосредственное рабочее время не может оставаться в положении абстрактной противоположности к свободному времени, как это представ¬ляется с точки зрения буржуазной политической экономии. Труд не может стать игрой, как того хочет Фурье, за которым остается та великая заслуга, что он объявил конечной целью преобразование в более высокую форму не распределения, а самого способа производства. Свободное время — представляющее собой как досуг, так и время для более возвышенной деятельности — разумеется, превращает того, кто им обла¬дает, в иного субъекта, и в качестве этого иного субъекта он и вступает затем в непосредственный процесс производства. По отношению к формирующемуся человеку этот непосред¬ственный процесс производства вместе с тем является школой дисциплины, а по отношению к человеку сложившемуся, в го¬лове которого закреплены накопленные обществом знания, он представляет собой применение [знаний], экспериментальную науку, материально творческую и предметно воплощающуюся науку. И для того, и для другого процесс производства вместе с тем является физическим упражнением, поскольку труд требует практического приложения рук и свободного движе¬ния, как в земледелии.

Подобно тому как система буржуазной экономики разверты¬вается перед нами лишь шаг за шагом, так же обстоит дело и с ее самоотрицанием, которое является ее конечным резуль¬татом. Мы теперь еще имеем дело с непосредственным процессом производства. Если рассматривать буржуазное общество в его целом, то в качестве конечного результата общественного про¬цесса производства всегда выступает само общество, т. е. сам человек в его общественных отношениях. Все, что имеет проч¬ную форму, как, например, продукт и т. д., выступает в этом движении лишь как момент, как мимолетный момент. Сам непосредственный процесс производства выступает здесь только как момент. Условия и предметные воплощения процесса про¬изводства сами в одинаковой мере являются его моментами, а в качестве его субъектов выступают только индивиды, но индивиды в их взаимоотношениях, которые они как воспроиз¬водят, так и производят заново. Здесь перед нами — их соб¬ственный постоянный процесс движения, в котором они обнов¬ляют самих себя в такой же мере, в какой они обновляют создаваемый ими мир богатства.}

[11)] ИСТОРИЧЕСКИЙ ВЗГЛЯД ОУЭНА НА ПРОМЫШЛЕННОЕ (КАПИТАЛИСТИЧЕСКОЕ) ПРОИЗВОДСТВО

(В своих «Six lectures delivered in Manchester» (1837 г.) Оуэн говорит о разнице между рабочими и капиталистами, которую капитал создает самим своим ростом (и более широким распространением, которого он достигает лишь в крупной про¬мышленности, связанной с развитием основного капитала); вместе с тем он объявляет развитие капитала необходимым усло¬вием для преобразования общества и рассказывает о самом себе:

«Именно учась постепенно создавать и руководить некоторыми из этих крупных» (фабричных) «предприятий, ваш лектор» (сам Оуэн) «научился понимать крупные ошибки и недостатки прежних и современных попыток улучшить характер и положение сограждан» (стр. 57—58).

Мы приводим здесь все это место целиком, чтобы использо¬вать его в другой связи.

«Производителей законченного богатства можно разделить на рабочих, обрабатывающих мягкие материалы, и на рабочих, обрабатывающих твердые материалы; все они, как правило, работают под непосредственным руководством хозяев, целью которых является получать денежные доходы при помощи труда тех, которых они нанимают. До введения химической и механической фабричной системы операции велись в ограниченном масштабе; имелось множество мелких хозяев, каждый из них нанимал несколько поденщиков, которые надеялись в будущем также стать хозяй¬чиками. Они обычно ели за одним столом и жили вместе; в их среде царили дух и чувство равенства. Начиная с того периода, когда в производстве стали широко применять мощь науки, в этом отношении постепенно насту¬пила перемена. Почти все предприятия, для того чтобы давать хорошие результаты, должны работать в широком масштабе и с большим капиталом. Мелкие хозяева с небольшими капиталами имеют мало шансов на успех, особенно в отраслях, обрабатывающих мягкие материалы, такие, как хлопок, шерсть, лен и т. д. Ясно, что пока сохранятся современная струк¬тура общества и современный способ руководства деловой жизнью, мелкие хозяева будут все больше и больше вытесняться владельцами крупных капиталов и что прежнее, сравнительно счастливое равенство производи¬телей должно уступить место величайшему неравенству хозяев и рабочих, какого до сих пор не встречалось в истории человечества. Крупный капи¬талист теперь возвысился до положения надменного лорда; косвенно он распоряжается по своему усмотрению здоровьем, жизнью и смертью своих рабов. Такую власть он получает посредством комбинации с другими крупными капиталистами, имеющими с ним общие интересы, и, таким образом, успешно заставляет выполнять свою волю тех, кого он нанимает. Теперь крупный капиталист утопает в богатстве, правильному употреб¬лению которого он не научен, правильного употребления которого он не знает. Он приобрел власть благодаря своему богатству. Богатство и власть ослепляют его рассудок; и когда он жестоко угнетает людей, он думает, что оказывает им милость… Его слуги, как их называют, а факти¬чески — его рабы, доведены до самой безнадежной деградации; большин¬ство их лишилось здоровья, домашнего уюта, досуга и прежних здоровых свободных развлечений на свежем воздухе. Вследствие крайнего истоще¬ния сил, вызванного бесконечной монотонной работой, они становятся невоздержанными и неспособными к мышлению или раздумьям. У них не может быть никаких физических, умственных или нравственных раз¬влечений, помимо самых скверных; они далеки от всех действительных удовольствий жизни. Одним словом, такое существование, которое очень большая часть рабочих влачит при современной системе, не стоит того, чтобы вести его.