«Прибыль с капиталов получается всегда или потому, что капиталы заменяют такой труд,который человек должен был бы выполнить собствен¬ными руками, или же потому, что они выполняют такой труд, который превосходит личные силы человека и который человек не мог бы выпол¬нить сам» (там же, стр. 119).
«Следует заметить, что если капиталист, благодаря производительному употреблению своих денег, сберегает для класса потребителей известное количество труда, то он не заменяет его такой же долей своего собственного труда; этим доказывается, что это сбережение осуществляет его капитал, а не он сам» (там же, стр. 132).
«Если бы Адам Смит не воображал, что эффект машины состоит в облегчении труда, или, как он сам выражается, в увеличении производи¬тельной силы труда (лишь вследствие странного смешения понятий Смит мог сказать, что эффект капитала состоит в увеличении производительной силы труда; согласно такой логике можно было бы утверждать, что сокра¬тить наполовину обходный путь между двумя данными точками значит удвоить скорость пешехода), то он увидел бы, что фонды, которыми опла¬чивается машина, приносят прибыль именно потому, что они заменяют труд, и этим же обстоятельством он объяснил бы происхождение прибыли^ (там же, стр. 137).
«Капиталы во внутренней [или внешней] торговле, будь то основные или оборотные, не только не приводят в движение труд, не только не уве¬личивают его производительную силу [как это думает Смит], но, напротив, бывают полезны и прибыльны лишь при следующих двух условиях: пли если они устраняют необходимость некоторой доли труда, которую человек должен был бы выполнять собственноручно, или если они выпол¬няют такой труд, который человек не в состоянии выполнить сам».
Это, говорит Лодердель, не есть чисто словесное различие.
«Представление, будто капиталы приводят в движение труд и увели¬чивают его производительную силу, дает повод к тому взгляду, что труд всюду соразмерен количеству существующих капиталов и что производ¬ство в какой-либо стране всегда соответствует применяемым фондам. Отсюда следовало бы, что увеличение капиталов есть наилучшее и неогра¬ниченное средство увеличивать богатство. Но если вместо этого признать, что единственным полезным и выгодным применением капитала является замена известного труда или его выполнение, то мы придем к естественному выводу, что государство не найдет никакой выгоды в том, чтобы иметь больше капиталов, чем оно может применить для того, чтобы выполнять работу или заменять ее в сфере производства и изготовления вещей, которых требует потребитель» (там же, стр. 150—152).
Для того чтобы обосновать свою точку зрения, согласно которой капитал, независимо от труда, является sui generis источником прибыли, а потому и богатства, Лодердель указы¬вает на ту сверхприбыль, которую получает владелец вновь изобретенной машины, пока не истечет срок его патента и кон¬куренция не снизит цены, и затем заканчивает следующими словами:
«Это изменение правила относительно цен не препятствует тому, что прибыль от» (потребительной стоимости) «машины берется из фонда того же рода, как и тот, из которого эта прибыль выплачивалась до исте¬чения срока патента: этот фонд всегда есть та часть дохода страны, которая раньше предназначалась для оплати труда, заменяемого новым изобретением» (там же, стр. 125).
В противовес этому Рейвнстон говорит следующее:
«Редко можно с успехом воспользоваться машинами для того, чтобы уменьшить труд отдельного человека; постройка машины потребовала бы больше времени, чем будет сбережено ее применением. С действительной пользой она может применяться только в том случае, если действует в крупном масштабе, если одна машина может помогать труду тысяч. Соответственно этому машины находят наибольшее применение в наиболее населенных странах, где больше всего праздных людей. Применение машин вызывается не недостатком в людях, а легкостью, с какой возможно массы людей привлечь к работе» (Ravenstone. Thoughts on the Funding System, and its Effects. London, 1824, стр. 45).
«Разделение машин на 1) машины, применяемые для производства . силы; 2) машины, целью которых является просто передача силы и выпол¬нение работы» (Babbage. Traité sur l’Economie des Machines et des Manu¬factures. Paris, 1833, стр. 20—21).
«Фабрика означает кооперацию различных категорий рабочих, взрослых и несовершеннолетних, которые с искусством и прилежанием наблю¬дают за системой производительных машин, непрерывно приводимых в действие центральным двигателем… [Это определение] исключает всякую такую фабрику, механизм которой не представляет собой непрерывной системы или которая не зависит от единого двигателя. Примеры последней группы — красильни, меднолитейные заводы и т. д. … Этот термин, в наиболее строгом смысле, связан с представлением об огромном автомате, составленном из многочисленных механических и интеллектуальных органов, действующих согласованно и без перерыва для производства од¬ного и того же предмета, так что все эти органы подчинены одной двига¬тельной силе, которая сама приводит себя в движение» (Ure. Philosophie des manufactures. Bruxelles, 1836, tome I, стр. 18—19).
[10) РАЗВИТИЕ ОСНОВНОГО КАПИТАЛА КАК ПОКАЗАТЕЛЬ РАЗВИТИЯ КАПИТАЛИСТИЧЕСКОГО ПРОИЗВОДСТВА]
[а) Система машин как адекватная капитализму форма средств труда]
Капитал, потребляющий себя в самом процессе производ¬ства, или основной капитал, представляет собой средство про¬изводства в наиболее емком смысле этого термина. В более ши¬роком смысле весь процесс производства и каждый его момент, равно как и каждый момент обращения — коль скоро он рас¬сматривается с вещественной стороны — является только сред¬ством производства для капитала, для которого в качестве самоцели существует только стоимость. Сырье, даже с вещест¬венной стороны, представляет собой средство производства про¬дукта и т. д.
Но определение потребительной стоимости основного капи¬тала как капитала, потребляющего себя в самом процессе производства, тождественно с тем, что основной капитал приме¬няется в этом процессе лишь как средство и что сам он сущест¬вует всего лишь как агент для превращения сырья в продукт. Его потребительная стоимость как такого средства производ¬ства может состоять в том, что он является лишь технологиче¬ским условием осуществления процесса (тем местом, где проис¬ходит процесс производства), как, например, строения и т. д. Или же этот капитал является непосредственным условием для функционирования собственно средства производства, как, например, все вспомогательные материалы. И строения, и вспо¬могательные материалы опять-таки — лишь вещественные пред¬посылки для осуществления процесса производства вообще, или вещественные предпосылки для применения и сохранения сред¬ства труда. Средство же труда, в собственном смысле, приме¬няется только в рамках производства и для производства и не имеет никакой другой потребительной стоимости.
Первоначально, когда мы рассматривали переход стоимости в капитал, процесс труда просто включался в капитал, а капи¬тал по своим вещественным условиям, по своему материальному бытию выступал как совокупность условий этого процесса и соответственно ему делился на определенные, качественно раз¬личные части — такие, как материал труда (именно этот тер¬мин, а не «сырой материал», правильно выражает соответствую¬щее понятие), средство труда и живой труд . С одной стороны, капитал, в соответствии со своим вещественным составом, распадался на эти три элемента; с другой стороны, движущееся единство этих элементов (или их совместное вхождение в про¬цесс) выступало как процесс труда, а их покоящееся единство — как продукт. Вещественные элементы — материал труда, сред¬ство труда и жизой труд — выступают в этой форме только как существенные моменты самого процесса труда, присваи¬ваемого капиталом. Но эта вещественная сторона — или опре¬деление капитала как потребительной стоимости и реального процесса — совершенно не совпадала с определением его формы. В самом этом последнем определении те три элемента, в которых капитал выступает до обмена с рабочей силой, до действительного процесса, выступали только как количественно различные доли его самого, как определенные количества стоимости, единство которых составляет сам капитал как сумма. Та вещественная форма, та потребительная стоимость, в которой существовали эти различные доли капитала, ничего не меняла в однородности этого их определения. Со стороны определения формы они выступали только так, что капитал количественно делился на части.
