Возникает также и другой вопрос: если 100 талеров совер¬шают 4 оборота в год, принося каждый раз, предположим, 5%, то в начале второго оборота можно приступить к процессу производства со 105 талерами, а продукт составлял бы 1101/4 та¬лера; капитал в начале третьего оборота был бы равен 1101/4 талера, а продукт — 11561/80 талера; капитал в начале четвертого оборота составляет 11561/80 талера, а в конце его — 121881/1600 талера. Сами числа здесь роли не играют. Суть дела в том, что если капитал в 400 талеров совершает за год только один оборот при норме прибыли в 5%, то прибыль может быть равна только 20 талерам; напротив, если вчетверо меньший ка¬питал совершает 4 оборота в год при той же норме прибыли, то его прибыль больше на 1 + 881/1600 талера. Таким образом, выходит, что благодаря одному лишь моменту оборота — бла¬годаря повторению, — т. е. благодаря моменту, определяемому временем обращения, или, вернее, благодаря моменту, определяемому обращением, стоимость не только реализуется, но и абсолютно возрастает. Это также необходимо исследовать.

Время обращения выражает лишь скорость обращения; ско¬рость обращения представляет собой лишь предел, образуемый обращением. Обращение без времени обращения — т. е. переход капитала из одной фазы в другую с той же скоростью, с какой совершается смена понятий — было бы максимумом, т. е. со¬впадением возобновления процесса производства с его оконча¬нием.

Акт обмена — а экономические операции, посредством которых совершается обращение, сводятся к ряду последовательных обменов, вплоть до того пункта, где капитал относится не как товар к деньгам или как деньги к товару, а как стоимость к своей специфической потребительной стоимости, к труду, — акт обмена стоимости в одной форме на стоимость в другой форме, денег на товар или товара на деньги (а это — моменты простого обращения), полагает стоимость одного товара в дру¬гом товаре и таким путем реализует его как меновую стоимость; или же полагает товары в качестве эквивалентов. Следовательно, акт обмена потому полагает стоимости, что они предположены; он реализует определение объектов обмена как стоимостей. Но такой акт, который полагает товар в качестве стоимости, или, что то же самое, делает другой товар его эквивалентом, или, что опять то же самое, устанавливает равноценность обоих товаров, — очевидно, так же ничего не добавляет к самой стоимости, как знак ± не увеличивает и не уменьшает цифру, стоящую за ним.

Когда я беру 4 со знаком плюс или минус, то при этой операции 4, независимо от знаков, остается равным самому себе, а не превращается в 3 или в 5. Точно так же, если я [VI—24] меняю один фунт хлопка, стоящий 6 пенсов, на 6 пен¬сов, то он положен как стоимость, и можно также сказать, что 6 пенсов положены как стоимость в одном фунте хлопка; иначе говоря, содержащееся в 6 пенсах рабочее время (здесь б пенсов рассматриваются как стоимость) теперь выражено в другой материализации того же самого рабочего времени. Но так как посредством акта обмена как фунт хлопка, так и 6 пенсов медью приравниваются к своей стоимости, то невозможно, чтобы в результате этого обмена количественно возросла стоимость будь то хлопка, будь то шести пенсов, будь то сумма их стоимостей. Будучи полаганием эквивалентов, обмен меняет лишь форму, реализует потенциально существующие стоимости, — если уго¬дно, реализует цены. Полагание эквивалентов, например полагание в качестве эквивалентов товаров а и b, не может повысить стоимость товара а, так как это есть такой акт, посредством которого товар а приравнивается к своей собственной стоимо¬сти, т. е. берется не как нечто неравное ей; он неравен ей только в отношении формы, поскольку прежде он не был положен как стоимость; вместе с тем это есть такой акт, посредством кото¬рого стоимость товара а приравнивается к стоимости товара b, а стоимость товара b приравнивается к стоимости товара а. Сумма обмененных стоимостей равна стоимости товара а плюс стоимость товара b. Каждый из товаров остается равным своей собственной стоимости; следовательно, их сумма равна сумме их стоимостей. Поэтому обмен, как полагание эквивалентов, но своей природе не может увеличить ни сумму стоимостей, ни стоимость обмененных товаров. (То обстоятельство, что при обмене на труд дело обстоит иначе, объясняется тем, что потре¬бительная стоимость труда сама создает стоимость, но это непосредственно не связано с меновой стоимостью труда.)

Подобно тому как одна операция обмена не может увеличить стоимость обмененного, так этого не может сделать и сумма меновых сделок.

{Выяснить это совершенно необходимо, так как распределе¬ние прибавочной стоимости между капиталами, расчет совокуп¬ной прибавочной стоимости между отдельными капиталами — эта вторичная экономическая операция — вызывает такие яв¬ления, которые в обычной политической экономии смеши¬ваются с первичными операциями.}

Повторил ли я акт, не создающий стоимости, один раз или бесконечное множество раз, от этого повторения он не меняет свою природу. Повторение не создающего стоимость акта никогда не может стать актом, создающим стоимость. Напри¬мер, 1/4 выражает определенную пропорцию. Если я превращу эту 1/4 в десятичную дробь, т. е. если я приравняю ее к 0,25, то изменится ее форма. При таком изменении формы сама вели¬чина дроби остается той же самой. Точно так же, когда я превращаю товар в форму денег или деньги в форму товара, стои¬мость остается той же самой, но ее форма изменяется.

Итак, ясно, что обращение — так как оно сводится к ряду операций, представляющих собой обмен эквивалентов, — не мо¬жет увеличивать стоимость обращающихся товаров. Поэтому если для осуществления этой операции требуется рабочее время, т. е. если для этого должны быть потреблены стоимости (ибо всякое потребление стоимостей сводится к потреблению рабочего времени или овеществленного рабочего времени, продуктов), если, следовательно, обращение вызывает издержки, а время обращения требует затрат рабочего времени, то это — вычет, относительное уменьшение обращающихся стоимостей, обесценение их в размере издержек обращения.

Если представить себе двух работников, обменивающихся друг с другом, рыбака и охотника, то время, которое оба они теряют на обмен, не дает ни рыбы, ни дичи, а представляет собой вычет из того времени, в течение которого оба они могут создавать стоимости, один — ловить рыбу, другой — охотиться, овеществляя свое рабочее время в какой-нибудь потребитель¬ной стоимости. Если бы рыбак захотел вознаградить себя за этот убыток за счет охотника, потребовав себе больше дичи или отдав ему меньше рыбы, то тот с таким же правом мог бы посту¬пить точно так же. Убыток был бы для них общим. Эти издержки обращения, издержки обмена могли бы представлять собой только вычет из совокупного производства обоих работников и совокупного созидания ими стоимостей. Если бы они пору¬чили производить этот обмен третьему лицу С и, таким обра¬зом, не теряли бы на это непосредственно рабочего времени, то каждый из них должен был бы отдавать посреднику С соот¬ветственную, долю своего продукта. При этом они могли бы добиться лишь некоторого уменьшения убытка. Но если бы они работали как коллективные собственники, то имел бы место не обмен, а коллективное потребление. Поэтому издержки обмена отпали бы. Отпало бы не разделение труда [вообще], а разделение труда, основанное на обмене. Поэтому неправи¬лен взгляд Дж. Ст. Милля на издержки обращения как на необходимую цену разделения труда . Это лишь издержки стихийного разделения труда, основанного не на общности собственности, а на частной собственности.

Издержки обращения как таковые, т. е. вызванное операцией обмена, рядом меновых операций потребление рабочего вре¬мени или овеществленного рабочего времени, стоимостей, пред¬ставляют собой поэтому вычет либо из времени, затрачиваемого на производство, либо из стоимостей, созданных производством. Издержки обращения никогда не могут увеличить стоимость. Они принадлежат к числу faux frais de production , и эти faux frais de production представляют собой имманентные издержки производства, основанного на капитале. Купеческое дело [Kaufmannsgeschäft], а еще больше денежное дело [Geldgeschäft] в собственном смысле — поскольку они именно тем и занимаются, что совершают операции обращения как такового, т. е., напри¬мер, производят определение цен (измерение стоимостей и их исчисление), вообще осуществляют эти меновые операции в ка¬честве функции, ставшей самостоятельной вследствие разделе¬ния труда, воплощают в себе эту функцию совокупного про¬цесса капитала — представляют собой всего лишь faux frais de production капитала. В той мере, в какой они уменьшают эти faux frais, они прибавляют нечто к производству, но не потому, что создают стоимость, а потому, что уменьшают отрицание созданных стоимостей. Если бы они выполняли только такие функции, то они всегда представляли бы лишь минимум указанных faux frais de production. Если они дают возможность производителям создавать больше стоимостей, чем это было бы возможно без такого разделения труда, и притом настолько больше, что после оплаты этой функции остается некоторый излишек, то фактически они увеличивают производство. Однако стоимости увеличились здесь не потому, что операции обращения создали стоимость, а потому, что они поглотили меньше стоимости, чем сделали бы это в ином случае. Но эти операции обращения представляют собой необходимое условие для про¬изводства капитала.