В качестве разменных монет ходили оболы, полпфенниги, Hälblinge… По мере распространения мелкого ремесла все больше торговых городов и мелких князей приобретали право чеканить свои местные монеты, т. е. по большей части разменные монеты. Примешивали медь. Это шло все дальше… Толстые пфенниги, Gros deniers, Grossi, Groschen, Groten, впер¬вые чеканились в Туре в середине XIII века. Эти грошены первоначально представляли собой двойные пфенниги» (там же, стр. 415—433).
«То, что папы наложили почти на все католические страны церковные подати, немало способствовало развитию денежного хозяйства в промышленной Европе, а затем, в качестве следствия этого, — возникновению различных попыток обойти церковный запрет процентов… Папа пользо¬вался ломбардцами для взыскания с архиепископств сумм, причитавшихся папе за архиепископскую мантию, и прочих церковных поборов. Это были главные ростовщики и залогоприниматели, действовавшие под защитой папы. Известны уже с середины XII века. Особенно — ростовщики из Сиены. «Публичные ростовщики». В Англии они называли себя «римско-епископалъными торговцами деньгами». Некоторые епископы, базельский и другие, закладывали епископские перстни, шелковые ризы, всю церков¬ную утварь за бесценок евреям и платили проценты. Но и сами епископы, аббаты, попы тоже занимались ростовщичеством, закладывая церковную утварь взамен участия в прибылях тосканским торговцам деньгами из Фло¬ренции, Сиены и других городов» и т. д. (см. там же, часть II, стр. 36—45).
Так как деньги — всеобщий эквивалент, всеобщая покупатель¬ная сила, то все продажно, все может быть превращено в деньги. Но все может быть превращено в деньги лишь путем отчуждения вещи ее владельцем. Поэтому все отчуждаемо, или безразлично для индивида, внешне для него. Так называемые неотчуждаемые, вечные владения и соответствующие им неподвижные, твердые имущественные отношения, таким образом, рушатся перед лицом денег. Далее, так как сами деньги существуют лишь в обращении и обмениваются на предметы индивидуального по¬требления и т. д.,— на стоимости, которые в конечном счете могут свестись к чисто индивидуальным наслаждениям,— то все имеет ценность лишь постольку, поскольку существует для индивида. Тем самым уничтожается всякая самостоятельная ценность вещей, помимо той, которая сводится лишь к их бытию для другого, к их относительности, к их обмениваемости, — уничтожается абсолютная ценность всех вещей и отношений. Все принесено в жертву эгоистическому наслаждению. Ибо если все может быть отчуждено взамен денег, все может быть также приобретено посредством денег. Все можно получить за «наличные деньги», которые, как нечто существующее вне инди¬вида, можно приобрести путем мошенничества, насилия и т. д.. Таким образом, все может быть присвоено всеми, и зависит от случая, что может или не может присвоить себе индивид, ибо это зависит от денег, находящихся в его владении. Тем самым инди¬вид потенциально господствует над всем. Не существует никаких абсолютных ценностей, так как для денег ценность как тако¬вая — относительна. Нет ничего неотчуждаемого, так как все отчуждаемо за деньги. Нет ничего высшего, священного и т. д., так как все можно присвоить посредством денег. «Священные предметы» и «религиозные», которые не могут находиться «ни в чьем владении» , «не могут быть оценены, не могут отдаваться в залог или отчуждаться», которые «изъяты из человеческой торговли» , — не существуют перед всемогуществом денег, подобно тому, как перед богом все равны. Недурно, что рим¬ская церковь средневековья сама была главным пропаганди¬стом денег.
«Так как церковный закон против ростовщичества давно потерял всякое значение, [папа] Мартин отменил его также и номинально в 1425 го¬ду» {Hüllmann. Städtewesen des Mittelalters. II. Theil. Bonn, 1827, стр. 55). «В средние века ни в одной стране не было общей процентной ставки. Прежде всего строгость попов. Ненадежность судебных гарантий в отно¬шении возврата ссуд. Тем выше процентная ставка в отдельных случаях. Незначительность денежного обращения, необходимость производить бóльшую часть денежных платежей наличными деньгами, [VII—47] так как банковое дело еще не развилось. Поэтому большое разнообразие как в размере процента, так и в самом понятии ростовщичества. Во времена Карла Великого ссуда считалась ростовщической только тогда, когда за нее брали 100%. В Линдау на Боденском озере в 1344 г. местные бюргеры брали 2162/3%. В Цюрихе Совет определил как законный процент 431/3%… В Италии иногда приходилось платить 40%, хотя в XII—XIV столетиях обычная ставка не превышала 20%… Верона установила как законный процент 121/2%… Император Фридрих II в своем постановления указал 10%, но это только для евреев; о христианах он не хотел говорить. В Рейн¬ской Германии 10% уже в XIII столетии были обычной ставкой процента» (там же, стр. 55—57).
«Производительное потребление — когда потребление товара состав¬ляет часть процесса производства» (S. P. Newman. Elements of Political Economy. Andover and New York, 1835, стр. 296). «Следует отметить, что в этих случаях нет потребления стоимости, так как та же самая стоимость существует в новой форме» (там же). Далее, «потребление [означает] употребление индивидуального дохода по его различным назначениям» (там же, стр. 297).
«Следует сделать продажу за деньги во всякое время столь же легкой операцией, какой теперь является покупка на деньги, и тогда производство станет единообразной и всегда эффективной причиной спроса» (John Gray. The Social System. A Treatise on the Principle of Exchange. Edinburgh, 1831, стр. 16) [Русский перевод, стр. 86]. «Наряду с землей, капиталом, трудом четвертое необходимое условие производства: возможность немед¬ленного обмена» (там же, стр. 18) [Русский перевод, стр. 87]. «Способность к обмену столь же важна» для человека, живущего в обществе, «как для Робинзона Крузо была важна способность производить» (там же, стр. 21) [Русский перевод, стр. 88].
«Согласно Сэю, кредит лишь перемещает капитал, но не создает ника¬кого капитала. Это верно лишь в том единственном случае, когда капита¬лист дает деньги взаймы промышленнику, но это неверно в отношении кре¬дита менаду производителями при их взаимном авансировании. То, что один производитель авансирует другому, это не капиталы, а продукты, товары. Эти продукты, эти товары могут стать и несомненно станут в руках заемщика активными капиталами, т. е. орудиями труда, но в руках своего владельца они представляют собой подлежащие сбыту продукты и, следо¬вательно, нечто пассивное… Следует различать продукт, или товар, и агенты труда, или производительный капитал. Пока продукт остается в руках своего производителя, он является лишь товаром, или, если хо¬тите, пассивным, инертным капиталом. Промышленник, хранящий его, не только не извлекает никакой выгоды, но для него это бремя, причина непрестанных затруднений, накладных расходов и убытков: расходы на помещение, хранение и охрану, проценты с фондов и т. д., — не считая порчи и утечки, которым подвержены почти все товары, когда долго нахо¬дятся в пассивном состоянии… Следовательно, если он продает свои то¬вары в кредит другому промышленнику, который сможет применить их в своей отрасли производства, то из инертного товара, каким они были, они для последнего станут активным капиталом. Таким образом, здесь у одной стороны будет иметь место увеличение производительного капитала без всякого уменьшения капитала у другой стороны. Больше того: если пред¬положить, что продавец, отпустив свои товары в кредит, все же получит взамен векселя, которые может тут же учесть, то не ясно ли, что тем самым он приобретет возможность в свою очередь закупить новое сырье и орудия труда, чтобы вновь приняться за дело? Таким образом, здесь имеет место двойное увеличение производительного капитала, иными словами — при¬обретение обеими сторонами новых возможностей» (Ch. Coquelin. Du Crédit et des Banques dans l’Industrie. «Revue des Deux Mondes» , том 31, 1842 г.,. Стр. 799-800).
«Пусть вся масса подлежащих продаже товаров перейдет быстро, без задержек и без препятствий из состояния инертного продукта в состоя¬ние активного капитала. Какая новая активность в стране!.. Это быстрое превращение есть именно то благодеяние, какое оказывает кредит… Это есть активность обращения… Таким образом кредит может удесятерить обороты промышленников… За данный промежуток времени торговец или производитель обновил свое сырье и свои продукты десять раз вместо одного… Кредит осуществляет это, увеличивая у всех покупательную способность. Вместо того чтобы сохранять эту способность лишь за теми, кто обладает сейчас способностью платить, кредит предоставляет покупа¬тельную способность всем тем, положение и репутация которых гаранти¬руют будущий платеж; он предоставляет покупательную способность всякому,кто способен использовать продукты посредством труда… Следова¬тельно, первое благодеяние кредита состоит в том, что он увеличивает, если не сумму стоимостей, которыми обладает страна, то по крайней мере сумму активных стоимостей. Таков непосредственный результат. Отсюда вытекает рост производительных сил, а поэтому также суммы стоимостей и т. д.» (там же, стр. 801, 802, 80S).
