Когда гром моего голоса стих, мы ещё продолжали стоять и всматриваться в их недвижные шеренги. В их мыслях – пустота. Не было ни намёка на то, чтобы сдаваться. И по мере того, как смятение от силы смерти проходило, стали заметны первые признаки того, что они намереваются нападать. Они вынимали свои оружия и собирались с силами для того, чтобы ринуться в бой. Косонтул решил озвучить это для всех, кто стоял позади. Его звонкий голос достиг ушей всех, кто располагался за нами, после чего затрепетал эфир, и тёмное воинство понесло первые потери, но враги в тот же миг среагировали, бросившись в атаку. Что ж, тем лучше для меня. Зорзуд в очередной раз напьётся вражьей крови, а я поучаствую в сражении.
Небеса низвергали на врага различные заклятья. Чародеи научились материализовывать свою магию прямиком в эфире, не пропуская через себя. Конечно, такой способ в какой-то мере ослаблял их чары, но этого было достаточно для того, чтобы оставаться смертельными для тёмных воителей. Разноцветные потоки эфира превращались в огонь, молнии, камень, лёд, ураганы, кислоту, морок, проклятья, недуги и прочие кошмары чародейского ремесла. Каэлин в этот мир претерпевал самый настоящий штурм. Не нужны были никакие стенобитные орудия или осадные машины. Стены, которые казались могущественными и неприступными, рухнули в самом начале, не выдержав силы магии земли. Ещё бы. Когда с неба обрушиваются огромные валуны, любая постройка рухнет. Вот и сейчас проход в город был свободен. Осталось теперь разбить воинство тёмных защитников и войти в их оплот. Однако, согласно сведениям, добытым соглядатаем, столица полнилась тёмными, а потому потери, которые нёс противник, тут же восполнялись. Их количество не уменьшалось, а даже, наоборот, росло и превращалось в тёмное море. Мы уже схлестнулись с некоторыми из них, однако всемером никак не могли остановить продвижение врага за наши спины, к позициям чародеев. Более того, враг начал напирать с флангов, стремясь взять нас в кольцо. Но Лаодим понял это, а потому не позволял этому свершиться. Он велел чародеям отступать, но в то же самое время и не прекращать творить магию, чтобы забирать вражьи жизни. Да, это позволило удержать тёмных воителей на расстоянии, чтобы нанести как можно больше ущерба, однако всё было тщетно. Такое море тьмы их магия остановить не могла, а потому оппоненты приблизились к ним на расстоянии ближнего боя. Правда, теперь маги были более подготовлены к такому обороту событий, так что пользовались доступными сферами, чтобы разрывать расстояние и снова иметь возможность поражать противников, будучи в недосягаемости их мечей. И пока у них была такая возможность, они беспрепятственно пользовались ею. Однако воинство Лагреза продолжало манёвр, и кольцо постепенно смыкалось. Скоро чародеям некуда будет отступать и негде будет перемещаться. Но пока они могли, магия творилась повсеместно. Даже земля под ногами трепетала и волновалась, словно живая. Мой Зорзуд нещадно отыскивал зазоры в их доспехах и не делал третьего удара, чтобы уничтожить противника, а воинское мастерство позволяло настолько хорошо ориентироваться в пространстве, что оружие противников ни разу не коснулось моих доспехов, даже вскользь. Тут не нужно было предвидеть будущего и тем более не нужно было никаких размышлений – только лишь реакция и внимание. Голова, свободная от мыслей, умещала в себе план поля битвы и расположение противников, а также рассчитывала их перемещения. Тело само ощущало опасность и делало точные движения, чтобы избежать даже прикосновение вражеского клинка. Разум мог подмечать любое такое движение, и мне оставалось только лишь выбирать цели. Какая только что свершила свой ход и открылась для удара, такую и нужно поражать первой, чтобы, расправившись с ней, тут же, не теряя времени, направить свой следующий удар на очередную жертву, открывшуюся после неудачного нападения. Вот, налетая на одного из них с помощью Зорзуда, я понимаю, что его сосед оказался слишком близко, а потому я делаю чуть более сильный напор, чтобы инерция удара была достаточной, и я отбрасываю второго противника своим плечом. Каждый мой выпад имеет больше одного последствия, рационально расходуя время и, если бы я был живым, то ещё и силы.
Прошёл день, начался новый, и даже появились признаки приближения ночи. Огненные эффекты подсвечивают всё обозримое пространство. Однако с каждым разом всполохи происходят всё реже и реже. Кольцо почти сомкнулось. Лаодим достаточно успешно руководил отступлением своего воинства. Он выжал из этой тактики всё, что только можно. Из-за этого было уничтожено неисчислимое множество противников. Однако теперь зентер понятия не имел, как быть дальше. Воители Лагреза перестали прибывать, но их количество всё равно оставалось огромным. Чародеи собирались вместе и продолжали отбиваться от врага. Тёмные напирали со всех сторон, продолжая сжимать круг, оставляя всё меньше и меньше места для чародейских манёвров. Лаодим, оказавшись рядом, стал сетовать на такое безвыходное положение и спросил, есть ли у меня какой-то план, как им быть дальше? Что ж, было очевидно, люди Эвелины получили достаточно богатый опыт в этом сражении. И в первую очередь о том, что нужно лучше рассчитывать собственный силы. Прежде чем решать, выступить против этого противника или нет, взвесить, сумеет ли он победить его. Я бы сказал, что при должной подготовке каждого отдельного чародея в этом бою, когда противник имеет стократное численное преимущество, они возымеют все шансы на победу. Их магия пока что недостаточно сильна, недостаточно масштабна, в них пока ещё недостаточно хорошо развито воображение. Да, пока они вели эту войну, им удалось раскрыть новые возможности, им удалось продвинуться в использовании своих чар. Но я подмечал, что на протяжении этих двух дней они использовали одни и те же приёмы. Пока что им было тяжело соответствовать настоящим чародеям. Но их рост был достаточно быстр.
Наступило утро, и кольцо сжалось настолько плотно, что все чародеи сбились в кучу. Я оказался в центре. Со мной рядом был Лаодим, а Зергал и пятеро чародеев-защитников готовились стоять до последнего. Тёмные напирали, находясь в оборонительной позиции, потому что они не могли наступать по всей ширине. Чем ближе они подходили к нам, тем меньше оставалось места. А вот маги, в отличие от них, могли использовать свои силы, находясь в любой позиции. И да, чары летели в тёмных, которые уже готовились к истреблению. Но те, кто эти чары производил, за это время изрядно устали, так что магия с каждым разом становилась всё менее смертоносной. Каждый был настолько сосредоточен на собственных чарах, что не было времени даже осознать всю тщетность собственного положения. И вот, до удара остаётся лишь взмах, как вдруг каждый начинает ощущать связь. Не успели они осознать это, как вдруг над всеми ими образуется купол из бледно-зелёного свечения. Те из тёмных, кто уже начали ниспровергать удары своих мечей, тут же растворяются в этом пламени целиком, без остатка. Все чародеи ощущают прилив сил. Их магия крепнет, и они продолжают поливать оппонентов, которые напирали на этот барьер зора. Силы смерти настолько много, что она проникает внутрь них, смешивается с их чарами и также поражает врагов. Их захватывает сильный восторг. Никто не переходит границы зора, истребление противников разгорается с новой силой. Ожидаемое поражение оборачивается неожиданной победой.
Под утро битва остановилась. Тёмные поняли, что несут одни лишь потери, а потому перестали напирать. Лаодим, видя отступление противников, скомандовал поберечь силы. Несмотря на то, что все штурмующие Каэлин ощущали себя сверхмогущественными, из-за чего им хотелось продолжать извлекать бесконечный потоки собственной магии, всё же они послушались его и остановились. Самообладание – хорошее качество для чародея. Купол магии смерти растаял, однако маги продолжали стоять в боевой готовности на случай, если тёмные всё-таки решатся повторить бой. Да, воинство Лагреза в этом сражении потеряло многих, но даже так сейчас их осталось достаточно много. И чародеям придётся нелегко, реши они возобновить свой натиск. Но они ждали, когда придёт их управитель, ведь меж ними установлена связь. И Лагрез, конечно же, знал о внезапном поражении. Лаодим этого не мог знать, а потому спросил у меня:
