Я сел и скрестил ноги, принимая привычную медитативную позу для занятий Окклюменцией.

— Да, акромантул. Мне действительно жаль, что вы тогда, в прошлом, допустили побег Арагога.

— Рубеус, болван! Если бы не я, он нашел бы какое-нибудь другое чудовище или вывел бы что-нибудь похуже. Посмотри мне в глаза и не отвлекай по пустякам, — сказал он и направил палочку мне между глаз. — Держи разум полностью открытым. Не пытайся показывать мне свои воспоминания. Мы займемся этим позже. А сейчас мне нужно склеить твои истинные воспоминания воедино и попытаться остановить расщепление твоей личности. Это будет довольно неприятно, но поможет выгадать еще шесть месяцев.

Я внутренне собрался и встретился с ним взглядом.

— Legilimens! — прошептал он.

Моя жизнь промелькнула перед глазами. Случайная магия. Затем Дадли, Петуния, Вернон. Больше магических выбросов. Я аппарировал на крышу. Что-то разорвалось, потом еще раз и еще раз. Агония. Я потерял всякое чувство времени, погружаясь в пучину боли. Осколки памяти. Моя личность собиралась обратно из разрозненных кусочков. Еще больше разрывов. Все больше кусочков соединялось вместе и вставало на свои места, но я чувствовал, что они готовы разорваться вновь от любого внешнего вмешательства.

Хагрид принес мне письмо из Хогвартса, и я начал доверять ему. Он подарил мне торт, на котором, по всей видимости, сидел до этого, но я все равно был счастлив и стал доверять ему еще больше.

Больше воспоминаний. Шляпа, предрекающая мне великое будущее на Слизерине. Рональд. Тролль. Гермиона. Обеды в Большом зале, когда я смотрел на директора и что-то внутри меня менялось. Второй курс. Ужас. Мучительная боль.

Потом все прекратилось.

Я отвернулся и меня вырвало. Теперь многое встало на свои места. Великий Мерлин, влияние Дамблдора оказалось таким тонким. Если бы у меня не было всплеска стихийной магии, я бы никогда не заметил этого. И неважно, змееуст я или нет. Даже когда я анализировал свое поведение, не замечал ощутимых сдвигов или существенных изменений в мышлении и личности, словно они не несли реальной угрозы. Это были такие мелочи, например, когда я принял пари-дуэль Малфоя; или отказался от идеи исследовать семейное древо Поттеров; или никогда не старался дружить с кем-либо кроме Рональда. Или вот еще один пример: никогда не интересовался, как нужно правильно держать перо; не признавался никому в том, что старинные шахматные фигуры сами выигрывали большую часть шахматных партий Рональда, а не сам Рональд.

— Гарри?

Я поднял голову.

— Я думал, что уже проанализировал свою жизнь и выяснил все, но… — теперь я ни в чем не уверен.

— Мы исправим это, Гарри. Это займет некоторое время, но вполне выполнимо. Еще бы чуть-чуть, и изменения были бы необратимы.

— А откуда мне знать, что вы не пытаетесь сделать то же самое?

— Я не умер, — ответил он.

О! Изменения моей личности фактически подпадают под статью «психический вред».

— Извините.

— У тебя есть полное право быть подозрительным. — Он протянул мне платок. Я вытер кровь с лица. — Ты прав в том, что были закладки, но не в их количестве. Я нашел всего три. Там могло быть и больше, но я не могу рисковать и «копать» глубже. Если ты сможешь достаточно правдоподобно имитировать наличие этих закладок, я уберу их. В противном случае, это не стоит риска.

Я закусил нижнюю губу.

— Для чего они?

— Самое худшее будет не то, что ты заметил закладки, а их отсутствие: это значит, что ты узнал о вмешательстве Дамблдора. — Мои глаза расширились. — Когда ты начал действовать иначе, чем МКВ, он начал подозревать тебя, а после срыва в его кабинете, эти подозрения переросли в уверенность. Чем ближе ты подбирался к своей исходной личности, тем очевиднее становилась разница между двумя личностями. Действовать так опрометчиво было ошибкой, которую мы не можем уже исправить.

— А остальные? — Мой желудок взбунтовался и рухнул вниз. Я все испортил. Что, если Дамблдор… нет, он ничего не сделает, это очевидно. Он по-прежнему поддерживает свой образ Святоши.

— Полагаю, что у Дамблдора есть надежный источник, с которым он сверяется, столкнувшись с противоречивыми сведениями. Он старше и опытнее своих современников. Думаю, ты уже преодолел расщепление личности, но я все равно должен удалить закладки. — Он усмехнулся и продолжил: — Если твой разум когда-нибудь начнет снова расщепляться, то последний, к кому ты обратишься за помощью, будет Дамблдор или кто-то другой, кто доверяет ему, да?

Я хихикнул.

— Вы хотите сказать, что он сам поощрил меня попросить помощи у Барти под личиной Моуди.

— Точно.

— Я рад, что не единственный, кто оплошал. — Я немного приободрился. — Удалите закладки. Нет смысла больше притворяться, что во мне осталась фальшивая личность.

— Хорошо. Ты готов?

Собрав все свое мужество, я кивнул, и смело встретил его взгляд. Еще одно ментальное вмешательство. Иглы чужой воли прошили мой разум, но все это сопровождалось успокаивающим ощущением, которое я не узнал.

— Отдохни несколько минут.

Я закрыл глаза и позволил себе провалиться в медитативный транс. Его ментальное прикосновение было мягче, чем я ожидал. Дамблдор по сравнению с ним ощущался как кувалда. Я задавался вопросом, в чем разница. Может Риддл был более опытным легилиментом или же Дамблдора не волновало мое психическое состояние, поэтому он действовал так небрежно?

Риддл схватил меня за плечи.

— Ты уверен, что хочешь вернуться к магглам? Как только ты покинешь Кингс-Кросс, я не смогу гарантировать, что вытащу тебя оттуда до начала следующего учебного года.

Мои руки задрожали. Дурсли вызывали у меня отвращение. Я ненавидел свою жизнь у них, и отчаянно хотел, чтобы она закончилась. Но это не стоило того.

— Да. Пожалуйста, не обращайтесь в «Приказ о предоставлении срочной Защиты» ^[24]. Я знаю, что они найдут, в чем уличить Дурслей. Но если это произойдет, каждая газета в магической Британии будет пестреть новостями о них. Вы не представляете, что они сделают со мной, если узнают, кто виноват в этом.

— Если ты беспокоишься о магглах, — он фыркнул, — я не стану обращаться в «Срочную защиту».

— Да не из-за них, а из-за моих одноклассников. Это станет еще одним поводом, чтобы проклинать меня в коридорах. А преподаватели не смогут или, скорее всего, не захотят остановить их. Они всегда так поступали. Десять недель с Дурслями стоят того, чтобы потом спокойно учиться целый год.

Он запрокинул голову и уставился на облака.

— Я не согласен с этим, но не стану заставлять тебя. — Риддл прикоснулся своей волшебной палочкой к моему виску и закрыл глаза. — И боюсь, что это единственная защита, которую я могу тебе дать.

Я почувствовал будто холодная жидкость вливается мне в голову, но не ощутил никаких изменений в своих воспоминаниях. Я озадаченно хлопал глазами под насмешливым взглядом.

— Ты заметишь разницу, когда Дамблдор полезет читать твои воспоминания. Исправленный вариант нашей "встречи" — вот все, что он увидит. Он не продвинется дальше этих воспоминаний. Фальшивка должна стереться через несколько дней, как закончится семестр. Используй это с умом.

— Спасибо.

— Не за что. Продолжай практиковаться в медитации, но пусть все уляжется прежде, чем ты возобновишь уроки по Окклюменции.

— Да, сэр. — Я колебался, пожевав нижнюю губу. — Как я должен называть вас?

— Томас. Уичвуд, если ситуация носит формальный характер. — Он помог мне подняться. — Гринготтс вчера огласил завещание твоей матери. — Это известие меня поразило. — При небольшой толике удачи, турнир займет внимание Дамблдора еще на некоторое время, и он будет слишком занят, чтобы заметить огласку. Попроси Барти, чтобы он выдал тебе два аварийных портала. Один в Св. Мунго. Другой — в Министерство. Я сделаю все, что смогу, чтобы получить там Открытое слушание^[25], прежде чем начнется следующий год, но Дамблдор может отсрочить дату слушания. Если что-нибудь случится, используй портключ и скажи им, чтобы вызвали по каминной сети твоего paterfamilias Томаса Риддла-Уичвуда в главный Зал. Мой дом находится под одной из вариаций чар Фиделиуса. Им не останется ничего другого, как вызвать меня туда. Убедись, что ты сообщил им, что я твой paterfamilias. Это связано с козырем о наличии опекуна.