В последующие дни мы познакомились почти со всеми этими каверзами. Переночевав в лагере буровиков в Духане, мы покатили на север среди причудливо эрозированных меловых и известняковых скал, потом по сменившей их усыпанной гравием волнистой равнине, на возвышенных грядах которой мы почти сразу увидели столь характерные бугры курганов. Ни числом, ни размерами они не походили на бахрейнские. Это были лишь уплощенные пирамидки из выветренного камня, но несомненно доисламской поры, поскольку догматы ислама не допускают захоронений такого рода.
На протяжении многих километров только пирамидки и нарушали однообразие ландшафта, являвшего собой бесконечное чередование мелких лощин и невысоких гряд, покрытых серыми голышами и скальными обломками. Это была подлинная пустыня, заметно отличающаяся от песчаных зон Бахрейна, где почти всегда видно вдали либо море, либо центральные возвышенности. И все же постепенно мы усвоили, что пустыня отнюдь не безлика. Между камнями приютились растения, мелькали крохотные цветки, сновали ящерицы, и, конечно, П. В. первым приметил уползавшую в сторону змею. Рывком остановив машину, наш водитель выскочил и вместе с полицейским капралом принялся выкапывать какое-то луковичное растение. Пока, они искали другие экземпляры, мы с П. В. воспользовались случаем размяться и поискать изделия из кремня, однако ничего не нашли. Поехали дальше. За очередным барханом открылась глубокая ложбина. Посреди нее, где, очевидно, скапливалась скудная влага зимних дождей, зеленел кустарник, и почему-то сочетание песка и трав вызвало в моей памяти отчетливую картину поросших утесником холмов Дартмура. Возможно, этому способствовало зрелище пасущихся среди кустарника овец; но стоявшие на склоне под нами два низких шатра в коричневую и белую горизонтальную полоску не имели ничего общего с возвышенностями Девона. По команде капрала наш водитель свернул к шатрам и остановил машину.
При нашем появлении одетые в черное женщины поспешно скрылись, и перед шатрами осталась стайка одетых в длинные коричневые юбочки кудрявых черноволосых детишек, которые уставились на нас серьезными глазами. Навстречу нам из шатров вышли двое жилистых смуглых мужчин с короткими бородками, в серо-бурых рубахах и головных платках в красную клетку. Они приветствовали капрала жаркими поцелуями в лоб и нос, потом пожали руки нам, нашему водителю и всему эскорту. Объяснив, что эти люди — из его племени ва’им, капрал предложил нам сесть у входа в больший шатер. Мужчина помоложе вынес из шатра объемистую деревянную миску с кислым верблюжьим молоком и корзину фиников. По примеру своих спутников мы зачерпывали финиками густое кислое молоко, и получилось на диво вкусное сочетание.
Тем временем мужчина постарше подбросил в костер сухого верблюжьего навоза, раздул пламя, поставил закопченный кофейник и Насыпал в мелкий черпак с длинной ручкой зеленых кофейных зерен. Опытной рукой он в несколько минут поджарил зерна над костром, переворачивая их железной лопаточкой, затем высыпал в латунную ступку. Колокольный звон пестика, дробящего кофейные зерна, разносится в пустыне на много километров, приглашая путников воспользоваться гостеприимством местных жителей. Напоследок в ступку легло несколько ягод кардамона и немного гвоздики; еще три-четыре удара пестом — и вся смесь отправилась в кипящую воду.
В гостях у шейхов и торговцев нам с П. В. не раз доводилось пить черный кофе с пряностями и без сахара, но, как он готовится, мы увидели впервые. Прикладываясь к чашечкам без ручек и обоняя смешанный запах жареного кофе и едкого дыма, шедшего от тлеющего костра, в окружении пасущихся перед шатром черных коз, мы рассказали нашим хозяевам, что побудило нас отправиться в странствие по катарской пустыне. Объяснили, что ищем кремень, жилища и захоронения людей Поры Невежества, когда пророк еще не проповедовал ислам. Наши слушатели кивали: как и все арабы, они слышали про археологов. И поведали нам о расположенных севернее могильниках; там же, по их словам, находилась старинная крепость. Очень старинная? Да-да, очень старинная, она построена еще во времена турок. Мы поблагодарили за информацию, зная, что «во времена турок» означает перед первой мировой войной.
Примерно через полчаса мы в самом деле миновали крепость — груду обветренных развалин, которым не было и ста лет. Несколько дальше нас ожидало более современное укрепление — беленое каменное здание под развевающимся темно-бордовым катарским флагом. Это был полицейский пост. Наш визит внес приятное разнообразие в монотонную службу заброшенного в глушь маленького гарнизона. У наших сопровождающих оказалось здесь много друзей, и в ожидании кофе нам немедленно подали кружки горячего сладкого чая.
Полицейский пост занимал выгодную позицию на гряде, господствующей над побережьем, и ниже него, у моря, простирался заброшенный город Зубара.
Не без опаски думали мы о посещении Зубары: мотивы нашего посещения могли быть неверно истолкованы как бахрейнским шейхом Сульманом, так и катарским шейхом Али. Дело в том, что Зубара — родина предков бахрейнских шейхов, в середине XVIII в. в этом городе обосновался род Аль-Халифа, перекочевав на юг из соседнего Кувейта. Около двадцати лет род Аль-Халифа управлял Зубарой, затем, отвоевав у персов Бахрейн, перебрался туда, однако сохранил свои права на город в катарском приморье. В последовавшие затем полтора-ста с лишним лет Зубара был причиной раздоров между шейхами Катара и Бахрейна. Ат-Тани утверждали, что географически город составляет часть Катара; Аль-Халифа возражали, что исторически он подвластен Бахрейну. Люди еще помнили последнее вооруженное столкновение между двумя эмиратами; именно тогда, опасаясь репрессий и лишенные возможности заниматься рыбной ловлей и торговлей из-за постоянных войн, последние обитатели Зубары ушли на Бахрейн. И город на северо-западе полуострова, бывший торговый соперник Басры, опустел. Задача полицейского поста — вовремя дать знать властям, если шейх Бахрейна задумает вновь предъявить свои права.
Нам очень хотелось осмотреть Зубару. Рискуя, что нас посчитают бахрейнскими шпионами, мы должны были проверить: может быть, Зубара — древний город? Во всяком случае, он старше Дохи — столицы Катара и единственного сколько-нибудь крупного города во всей стране.
Жуткое чувство владело нами, пока мы бродили среди разрушенных стен некогда оживленного города. Ступни тонули в почти совсем засыпавшем улицы и помещения желто-сером песке. Во всей Зубаре не уцелело ни одной крыши, лишь мечеть сохранила кровлю. Множество куполов прочно опиралось на частокол колонн, подтверждая то, чему нас, археологов, давно научили римский Пантеон, Святая София в Константинополе, да и ктесифонская арка под Багдадом. Купол долговечен, он не зависит от стропил и даже защищает поддерживающие его стены. Здание, увенчанное куполом, подобно пирамиде, отличается большой прочностью, и только рукам человека дано его разрушить.
В тени мечети — единственной тени по всей Зубаре — мы съели прихваченный с собой завтрак. А затем принялись собирать черепки, хотя уже поняли, что Зубара — не древний город. Ничего похожего на телль, если не считать песка, накопившегося за последние десятилетия. Когда-нибудь он целиком поглотит разваливающиеся постройки, образуется плоский холм, и, возможно, будущие жители Катара изберут его для постройки нового города. А увиденные нами здания опирались на голое скальное основание и песок береговой полосы; до Зубары, оплота династии Аль-Халифа, здесь городов не было. Черепки подтверждали это, хотя редкие осколки китайской посуды позволяли предположить, что город мог зародиться в XVII в., за сто лет до прибытия Аль-Халифа из Кувейта.
Подозреваю, что когда мы продолжили путешествие, наши спутники облегченно вздохнули. Дальше путь лежал внутрь полуострова, через «становой хребет» Катара — покрытую гравием и голышами возвышенную равнину с невысокими грядами и неглубокими лощинами, которые полицейские машины преодолевали на полном ходу, разбрасывая вокруг мелкие камни.
