— Он тебя уже заждался, — заметил я.
Меня, впрочем, тоже… но разница в том, что меня-то он не дождётся.
Без замаха, коротким ударом сверху вниз, я добил Данте.
…вытянув ладонь, я глядел, как бледнеет, исчезает с неё чёрная печать Дита. Вот и всё. Проклятие снято, дамоклов меч не висит у меня над головой; пришла пора заняться и другими делами.
— Т-ты!.. — неожиданно ожила Анжела; она старалась не смотреть в ту сторону, где лежало то, что осталось от Данте, и повернулась к Антону. — Зачем… ты… это сделал?
— Ч-чего⁈ — выдохнул тот, поднимаясь; Кислевский держался за грудь и опирался о стенку. — Я вообще-то спасти пытался… и себя, и тебя… он бы…
— Лжец! — отрезала Лебедева. — Ты пытался спасти себя и прикончить нас, ненужных свидетелей. Так?
— Именно так, — подтвердил её брат, а Хаск недобро хрустнул кулаками.
— Ещё и идиот, — покачала головой Анжела. — Если бы Сизиф и правда погиб, кто бы защитил тебя от Данте? Твой папочка, может быть?
— И-и-идите-ка все нахер! — выпалил бледный Антон, заикаясь. — В-вот что… всё равно никто не узнает, что здесь произошло! Д-даже если скажете… н-никто не поверит…
Вот как? Ты так уверен в этом, Антон?
Он посмотрел на меня ненавидящий взгляд.
— П-пижон… если бы только у меня была Эгида… но ты украл её…
А, Эгида!.. Так вот из-за чего он остался в особняке! Кажется, я начинал понимать.
Антон вновь пробежался по нам взглядом; наверное, в иной ситуации он и правда попытался бы прикончить тут всех — один, без Данте — но сейчас сила была не на его стороне, и он отчаянно это понимал. Он и заикался-то именно после того, как увидел, на что я на деле способен!
Так что он предпринял единственное, что мог в этой ситуации — быстро выбежал за дверь, чуть хромая и продолжая держаться за грудь.
Его никто не останавливал.
…спустя полминуты гробовой тишины я тихо рассмеялся и присел на краешек стула, чудом уцелевшего в разгроме комнаты.
— Вот ведь идиот. Кажется, он так и не заметил…
— Не заметил что? — уточнил Юлий.
Я кивнул в сторону Анжелы.
— Того, что всё это снималось на телефон. Интересно было бы взглянуть на его реакцию, когда он узнает…
Я повернулся к дочери герцога.
— Уже пустила это в эфир, надо полагать?
— Не-а, — покачала головой та. — Пока — лишь скопировала для страховки. Такие вещи лучше использовать строго в нужный момент.
— Вот как, — кивнул я. — И зачем тебе это, можно поинтересоваться?
Она пожала плечами.
— Мой отец… хороший политик, но как отец — оставляет желать лучшего. Меня давно уже не устраивает то, что он собирается выдать меня за Антона из своих интересов. Думаю, после того как я покажу ему это видео, вопрос со свадьбой будет закрыт раз и навсегда, а если нет — что ж, тогда видео будет обнародовано.
— Часть, где Сизиф выпускает Данте кишки, придётся блюрить… — пробормотала Августа.
Я хмыкнул.
— Забавно…
— Что именно? — не поняла Анжела.
— Антон, насколько помню, тоже не горел желанием заключать этот брак, — пояснил я. — Впрочем, это было до того, как звёздная болезнь окончательно ударила ему в голову…
Я решительно встал — и протянул меч Хаску.
— Думаю, мне тоже пора поговорить с твоим отцом. Займёмся уже наконец-то делом.
Глава 18
— Мой достойный собрат… Скорбно видеть, что ты оказался побеждённым. Такие, как мы, должны царствовать вечно, а не обращаться во прах…
Один говорил величественно, церемонно, растягивая слова; единственный глаз Всеотца скандинавского пантеона с царственной печалью обозревал руины, оставшиеся от дворца Зевса. Без властителя этих мест Олимп быстро, даже стремительно приходил в упадок, и дворец разрушался вместе со всем остальным буквально на глазах. Пара дней — и здесь останется лишь тёмная пустошь, а пока Боги явились, чтобы постоять здесь, отдать дань памяти своим павшим товарищам — и решить, что делать дальше.
— Сколько пафоса… — прошептал Осирис, наклоняясь к уху стоящей рядом Мораны. — «Достойный собрат», «должны царствовать вечно»… Да он же сам его ненавидел!
— Небось, жалеет сейчас, что не прибил его сам, — рассмеялась Морана в ответ — тихим, сухим смешком. — Он бы давно это сделал, да не был уверен, что победит. А теперь увидел, что Зевс умер, и решил, что тот был слабаком…
Стоящие рядом Боги покосились на них, но ничего не сказали; по счастью, сам Один находился достаточно далеко и не расслышал тихих разговоров.
— Люди и раньше показывали свою непокорность, — продолжал Один. — Люди смели поднимать руку на таких, как мы. Но сейчас они перешли последнюю черту, и должны быть наказаны. Все вы знаете; Зевс готовился к войне с людьми, Зевс желал её всем сердцем. Разве не долженствует нам теперь, в память о нём, начать эту войну — и победить⁈
— Да!!! — заорали Боги — если не все, то большинство, по крайней мере. Громче всех орали самые воинственные — Тор, Морриган, Уицилопочтли… — Атакуем людей! Они умоются в крови!!!
— А затем, — постепенно голос Одина набирал силу, становился из скорбно-приглушённого торжествующим и гремящим, — затем мы повергнем весь бренный человеческий мир в прах! В чистую энергию, из которой он однажды был создан! И из этой энергии мир будет воссоздан снова — уже идеальным, в котором у людей не будет и мысли о непокорности…
Дит, стоящий в окружении других Богов Смерти, поморщился.
— Значит, Один и остальные по-прежнему хотят перезапустить Вселенную. Я-то надеялся, что гибель олимпийцев заставит их отказаться об этих планов…
Боги Смерти стояли чуть поодаль — группа негласных отщепенцев среди всех небожителей, владыки разных областей подземного мира.
— Надейся, — поморщился Осирис. — Им плевать на то, что потеряем мы, если мир перезапустится. Они никогда нас ни во что не ставили. Даже моя собственная жена…
Он покосился вперёд, туда, где Исида и Сет стояли плечом к плечу и орали воинственные лозунги, приветствуя план Одина и потрясая в воздухе кулаками.
— Вы разве не расстались? — хмыкнула Морана. — Кажется, я что-то такое слышала… тысячи две или три лет назад…
— Ой, да брось, можно подумать, ты из своего глухого угла следишь за тем, что происходит у нас в Египте, — Осирис закатил глаза. — Две-три тысячи лет? Серьёзно? За это время мы сходились и расходились около десятка раз, наверное…
Дит поглядел на них со сдержанной суровостью.
— Так и будете обсуждать семейные дела? Или, может быть, поговорим о делах?
— Дела? — на него посмотрела Хель. — А у тебя есть что-то посущественней, чем «ой, давайте обсудим, какие остальные нехорошие и как они нас избегают»?
— Они нас не избегают, — покачал головой Дит. — Они нас боятся, просто не хотят в этом признаваться — ни нам, ни друг другу, ни самим себе. Как будто вы сами этого не знаете.
Лица Богов Смерти выражали разное. Кто-то согласно покивал, кто-то с сомнением покачал головой.
Тем не менее, Дит знал, что в глубине души каждый из Богов Смерти знает, что он прав. Более того — каждый из них считает так же.
Их, Богов Смерти, не любили. Уважали. Боялись. Сторонились, но в то же время изображали радость и радушие при встрече с ними. Никогда никуда не звали первыми, если только была такая возможность, но при этом не решались напрямую выгонять их со встреч и гулянок. Смерти боится каждый, а уж бессмертные — особенно. Да что там — даже сами Боги Смерти порой боялись смерти!..
— Их сила — он молитв живых, — продолжил Дит, — а наша — от стенаний покойников. Им нужны молитвы, а мы всё равно заполучим свою жатву, что бы там ни было…
— Кхе-кхе… не совсем, — покачал головой Танатос. — Дальние области царства мёртвых снова бунтуют; мы теряем всё больше контроля…
Глаза Дита вспыхнули таким гневом, что даже остальные Боги Смерти отшатнулись от него, а митингующие по соседству божества с удивлением покосились в их сторону.
— Вот именно!! И меня это не устраивает… Но… у нас всё равно больше власти, чем у них.
