— Поди пойми, что творится в голове у волшебных существ, — вздохнула Яси.

Кайрин встрепенулся.

— Мне кажется, я знаю, в чём дело. Деревянице зачем-то понадобился принадлежавший Одри знак Единого. Я нашёл эту вещицу, забрал её и собираюсь тщательно изучить. Она не так проста, как кажется на первый взгляд: в её магической ауре я чувствую сходство с той, что исходила от рыцарей, разрушивших деревню гноллов.

— Могу я взглянуть на оберег? — тихо попросил Олеш.

Как ни жаль было Кайрину расставаться со своей добычей, он справедливо рассудил, что для мальчика это последняя памятка о близком человеке, и будет правильно, если тот захочет взять её себе. Сдержав вздох, маг протянул оберег Олешу. Тот в задумчивости изучил его, но даже не стал забирать с ладони эльфа.

— Я понял, — сказал он, отодвигаясь. — Такие знаки жрецы раздают во время ночных служб в Зимогорском храме. Считается, что если носить этот знак, не снимая, он привлечёт к верующему особое расположение Единого Творца.

— Взял бы на память да носил, — предложила Яси.

— Не вижу смысла.

— Однако носишь такой.

— Тот, что на мне сейчас — просто для вида, и не имеет никакого отношения к храму Единого. Я его вырезал сам.

Яси посмотрела на мальчика с недоумением.

— Я думала, чтобы учиться в храме, надо обязательно выполнять все обряды…

Олеш равнодушно пожал плечами.

— Вихрь почему-то думает, что мне самое место в храме. В некотором роде я его понимаю: он хочет, чтобы я всегда имел пищу, крышу над головой и был защищён от врагов. Но ведь служение в храме Единого — это тюрьма… К тому же я не проходил храмового имянаречения.

— Хм, — сказала Тис, незаметно придвигая к Олешу миску с едой. — Как же такое могло произойти?

— Мои родители поженились, когда эльфов в Ярне ещё считали друзьями, а не отступниками. Они успели получить благословение на супружество в храме, но вскоре после их свадьбы всё изменилось, многие обряды для эльфов стали запретными. Когда я подрос достаточно, чтобы родители решились отнести меня в храм, преподобный отказался наречь имя нелюдскому ребёнку. Говорят, мать тогда очень расстроилась, даже плакала. Не знаю, почему среди людей храмовому обряду придают столь большое значение. Отец сам показал меня Солнцу, Луне и Звёздам и дал мне имя. Думаю, он справился с этим гораздо лучше, чем какой-нибудь незнакомый жрец.

Рассказывая, Олеш водил понемногу ложкой. Яси незаметно подкладывала в его миску то кусочек мяса, то ломтик капусты, а Тис продолжала отвлекать разговором:

— Где познакомились твои родители?

— В замке моего деда. Отца пригласили, чтобы он нарисовал портрет юной дочери графа. Но живописец так увлёкся красотой девушки, что пожелал остаться с ней рядом до тех пор, пока смерть не разлучит их. На самом деле, я очень рано расстался с родителями и знаю о них лишь то, что рассказывала мне матушка, госпожа Одри. Сам же помню только, что они очень любили друг друга и были счастливы.

— Так Одри — дочка графа? — удивилась Яси. — А Вихрь говорил другое…

— Благодарю за заботу, милая Яси, — сказал Олеш, отодвигая миску, — но больше мне не съесть. Слова Вихря — чистая правда. Дело в том, что госпожа Одри Локк — моя кормилица и приёмная матушка. Она служила в Андо Никсэ: была женой замкового управляющего и камеристкой дочери графа. Когда у Одри родился сын, у моей настоящей матери, леди Катрин, уже не было молока, а я в нём ещё очень нуждался. Так мы с Вихрем стали молочными братьями.

— А потом началась война, — заключила Яси.

— Да, — кивнул Олеш, с трудом скрывая зевок. — Матушка рассказывала, что в Андо Никсэ хранилась Сфера Силы, благодаря которой в кантоне поддерживались мир и процветание. До поры и жрецы, и простые люди, и эльфы, пожелавшие увидеть её и получить благословение небес, просто приходили в замок. Но потом старший жрец из Зимогорья почему-то решил, что такая важная реликвия должна храниться в храме, и потребовал, чтобы дед отдал Сферу преподобным. Тот не согласился, и эльфы его поддержали. Вот тогда-то преподобные предали проклятью всех эльфов и их потомков и запретили им участвовать в храмовых обрядах, а простым людям начали говорить, что граф хочет сохранить реликвию лишь для богатых и знатных. В народе началось недовольство, и никто не пришёл на помощь, когда рыцари храма осадили Андо Никсэ. Мою приёмную матушку вместе со мной и Вихрем дед вывел из замка потайным ходом и велел ей скрываться. Больше мне о судьбе моих родных ничего не известно.

Тис напряглась и приподняла бровь.

— То есть молодую женщину, привыкшую к жизни в замке и никогда не державшую в руках ничего тяжелее швейной иглы, просто вышвырнули в горы с двумя младенцами на руках… Надеюсь, это было хотя бы летом. Как вы живы-то остались?

— С трудом, — ответил Олеш, уже неприкрыто зевая и заражая зевотой Яси. — От людей матушку Одри гнали, едва заметив, что у одного из её сыновей острые уши. А эльфы Западного дома считали, что ребёнок человеческой женщины должен расти среди людей, и принимали нас у себя неохотно. Матушка потому и решилась уйти в кантон, где ещё оставались крепости эльфов Южного дома: надеялась, что те окажутся чуть более милосердными.

— И, как видно, не угадала, — подвела итог Тис. — Но всё закончилось не так скверно, как могло. Что ж… Случившегося не воротишь, зато как минимум двое из нас уже готовы заснуть, сидя на лавке. Яси, Олеш, ложитесь-ка спать.

Молодежь охотно последовала этому совету, и вскоре из-за занавески, скрывающей полати, уже слышалось их спокойное, сонное дыхание. А Тис, оставшись наедине с Кайрином, сказала ему:

— Эта Одри Локк была достойной женщиной. Она могла облегчить себе жизнь, просто бросив неудобного ребёнка в лесу, но предпочла терпеть невзгоды и растить чужое дитя, как своё. Результат, мне кажется, неплох. А родители получеловечка, как я поняла, остались в осаждённом замке, защищать Сферу Силы… Тебе это ни о чём не напоминает?

— О да, — ответил Кайрин задумчиво. — Нужно посетить этот замок и разобраться, что же там произошло. А заодно узнать, что за странные знаки Единого раздают жрецы в Зимогорье.

II. Глава 11. Беспокойная ночь

Ночь шагнула за середину. Утарион всё не возвращался, не пришёл домой и Вихрь. Наконец, Тис отправилась спать, улеглась на полати рядом с Яси. Печь начинала понемногу остывать, и Кайрин на всякий случай укрыл девушек своим плащом. Только после этого эльф устроил постель для себя, на лавке вдоль печки, и тоже улёгся, погасив свечи. Темноту в избе теперь разбавлял лишь тусклый огонёк лампады перед образом Единого. Стало тихо, только слышалось в темноте ровное дыхание спящих да в подполе скреблась мышь.

Яси снился свежий вечер в горах. Она сидела на корточках у костра, грела руки о горячую кружку. Ужин был почти готов. Язычки пламени лизали угли, в котелке над ними сочно булькала похлёбка. Тис, хитро улыбаясь, помешивала варево. Мастер Кай снова пытался угадывать, что же пошло в котёл, а Утарион тёр ветошкой миски. Как было хорошо и спокойно вокруг! Яси поднесла к губам свою кружку, сделала глоток и зажмурилась от удовольствия…

Вдруг ноздрей её коснулся резкий запах горелого мяса. Яси распахнула глаза. У костра творилось неладное. Похлёбка давно выкипела, но Тис продолжала бесполезно скрести ложкой по дну. А мастер Кай ничего не заметил, продолжал бубнить какие-то бессмысленные слова.

— Тис? — испуганно позвала Яси.

Дроу вскинула голову. В зрачках её отразилось пламя костра. Или это был злой огонь небес? Улыбка превратилась в оскал, стремительным движением эльфийка вытащила кинжал из ножен.

Холодея от ужаса, девочка перевела взгляд на мага. Тот медленно поворачивался в её сторону. В глазах Кайрина тоже плясали отсветы проклятого пламени, а на ладони уже зарождался огненный вихрь.