Между тем высший государственный экзамен пустяком не был. Его участники не подписывали работы. Каждая была специально пронумерована, чтобы экзаменаторы могли беспристрастно оценить полученные ответы. Сам же экзамен имел строгую процедуру проведения и жесткие требования к участникам. Каждый кандидат получал задание и отправлялся в маленькую кабинку «каочан», где на стенах были закреплены две доски, на которых можно было сидеть, писать или спать.

Обычно экзамен длился пару дней и покидать экзаменационное помещение все это время было запрещено. Экзаменуемые приносили с собой еду, воду, туалетные и письменные принадлежности, которые тщательно обыскивались.

Конечно, были и злоупотребления. Испытуемые изощрялись, как умели: писали тексты на внутренней подкладке одежды и на теле, использовали в качестве крошечные кусочки фольги, которые можно было с легкостью спрятать под чернильным камнем и среди туалетных принадлежностей. Наиболее состоятельные пытались подкупить экзаменатора, договориться с надсмотрщиком, чтобы тот принёс в экзаменационную комнату нужную книгу. Увы, удавалось это редко. При обнаружении же списывания никому из участников не давали степень, и все результаты аннулировались. Потому в интересах каждого было контролировать процесс проведения экзамена и доносить на нарушителей. Мошенников можно было пожизненно отстранить от участия в экзамене и даже казнить.

Ответственность за случившееся несли и надзиратели, которые не смогли своевременно отреагировать на нарушение. В первый год эры Кайюань один из проверяющих был публично казнен за неоднократное получение взяток от испытуемых. И правильно.

Тут сон всё же сморил Чжао Шэна.

* * *

[1]«Изречения и беседы»

Глава 9

«Тай». 泰 Рассвет

Удача идёт к тому, кто сам идёт к ней

Проснулись оба на рассвете, почти одновременно. Сюаньжень оделся, вынул заранее приготовленные письменные принадлежности и купленные накануне пироги, вежливо осведомившись у проснувшегося соседа, не имеет ли тот что-то против раннего завтрака? Шэн не имел, но справился у Сюаньженя о времени его рождения.

Тот не затруднился.

— Я родился в год чёрного Тигра.

— Я — в год зелёного Дракона.

Старшинство было определено, и Шэн, как младший, отправился на кухню, где можно было вскипятить чайник. За завтраком они не разговаривали: каждый думал о своём.

Сюаньженю минувшей ночью снова приснился лис Сяо Ху, который приказал обратить внимание на восьмой параграф первой главы «Лунь юй». Текст параграфа звучал так: «Если благородный муж не ведёт себя с достоинством, он не имеет авторитета, и, хотя и учится, его знания не прочны. Стремись к преданности и искренности. Не имей друзей, уступающих тебе в моральном отношении. Совершив ошибку, не бойся ее исправить». Лис велел ему подумать над текстом.

Сюаньжень и задумался.

— В восьмом параграфе первой главы «Лунь юя» Кун-цзы хочет сказать, что знания прочны, когда выражаются в определенных моральных поступках? — спросил он после недолгого размышления у красавчика-соседа.

— Восьмой параграф первой главы? — Шэн запрокинул голову и прикрыл глаза. — Он говорит о достоинстве, как о поведении, исполненном самоуважения. Но человек — не серебряная монета: его достоинство сразу не определишь. А возможно, Кун-цзы имел в виду, что знания нужны только тому, кто достоин их? Вообще же, мне часто кажется, что Кун-цзы жил в волшебном царстве грёз и придуманных им людей. Вам это не приходило в голову?

К удивлению Шэна, Чень Сюаньжень кивнул.

— Приходило и не раз. Кун-цзы говорил: «Если при жизни отца следовать его воле, а после его смерти следовать его поступкам, и в течение трёх лет не изменять порядков, заведенных отцом, то это можно назвать сыновней почтительностью». Один знатный человек в нашем городе велел разобрать плотину на обмелевшей реке: его полям не хватало полива. Но летом поднялись грунтовые воды, и после затяжных дождей река разлилась и затопила его поля и все поместье. Увидев это, старика хватил удар. Его потомки, по счастью, спешно восстановили плотину, но тем самым оказались непочтительны к памяти папаши. Однако я, в отличие от Кун-цзы, не стал бы упрекать их за это. Если твой отец сделал глупость, — разве долг сына — закрепить её в потомстве?

Чжао Шэн улыбнулся. Собеседник начал ему нравится.

— Добавлю, что как пример конфуцианского достоинства часто приводят старую притчу, в которой собака вызвала на бой льва, но тот не обратил на неё внимания. Тогда собака заявила: «Если не будешь драться, расскажу всем псам, что лев меня боится! Лев ответил: 'Пусть лучше меня осудят за трусость собаки, чем презирают львы за драки с псами». Но разве боязнь чужого мнения говорит о достоинстве? — Сюаньжень пожал плечами. — Также Законоучитель заметил, что достойный человек не идёт по следам других людей. Я бы сказал: «по головам», по следам-то достойных людей идти вполне допустимо, но, видимо, Кун-фу действительно жил в золотой век морали и истины…

Шэн кивнул. Сюаньжень продолжал.

— Не менее сложна и преданность. Иероглиф «чжун» 忠, состоит из двух частей. Первая означает, что нужно быть честным и не отклоняться ни вправо, ни влево. Вторая — что нужно сохранять верность Поднебесной. Но вот беда, если ты обладаешь столь прекрасными качествами, как честность и верность, к ним нужно добавить ещё и изворотливость лисицы: ведь история говорит, что самый преданный непременно будет предан и умрёт, обвиненный в государственной измене[1]. Люди ненавидят предателей, но презирают верных псов точно так же, как презирают за глупость, но ненавидят за ум.

— Да, но включи вы подобные рассуждения в экзаменационное сочинение — вам не поздоровится.

Сюаньжень усмехнулся и кивнул.

— Да, экзамен — не то место, где уместно блистать умом. Хоть, скажу откровенно, я не знаю мест, где это уместно. Из случайного разговора местных экзаменаторов я понял: чтобы называться здесь умным, надо сильно поглупеть. Но я чувствую, что могу легко с этим справиться.

Шэн снова улыбнулся.

Они не договорили. В коридоре громко ударили в гонг, призывающий на экзаменационное испытание. Сюаньжень, выходя из комнаты, окончательно решил, что ради учителя и названного отца он попытается сделать всё, что сможет, чтобы оказаться в числе пятидесяти лучших. Ну, а не выйдет стать чиновником — подастся в военные. Достоинство человека определяется не тем, достигнет ли он цели, а тем, каким путем он к ней идёт.

Шэн же размышлял о том, его странный сосед оказался куда глубже и сложнее, чем показался ему вначале.

В толпе других претендентов из первой группы они двинулись к месту экзамена. Блики утреннего солнца играли в зелени сосен и криптомерий и золотили посыпанные гравием аллеи. Аромат хвои и смолы щекотал ноздри. Вскоре их взорам открылся императорский павильон, заполненный сотнями празднично одетых гостей. Красные лакированные колонны и балюстрады, изумрудная черепица крыш, позолоченный орнамент одеяний правительственных чиновников, шелковые подушки и развешенные повсюду изречения Учителя, создавали приподнятую атмосферу

В толпе судачили, что ждут самого императора, что канцлер Юань Цаньяо будет принимать экзамены, и канцлер Чжан Цзячжэнь, говорили, тоже скоро прибудет.

Огромный экзаменационный зал был разделен на ровные ряды небольших комнатушек с двумя закрепленными между стенами досками: на одной можно было сидеть, на другой писать. Пронести сюда можно было только корзинку с бумагой, кистью, тушью и тушечницей, и едой.

На этот раз оказалось, что заявки на участие в экзамене подали около шести тысяч человек. В этом не было ничего удивительного: на уездные экзамены подавали заявки сто тысяч, но победителей оказывалось не больше десяти. А здесь экзаменовались победители всех уездных отборов. И все понимали: только один из трёх тысяч шэнъюаней[2] станет цзиньши[3].