— Что вы сами думаете о происходящем, господин Лао?

Лао Женьцы только вздохнул.

— Давно замечено, что подобные дела обычно совершаются не совсем здоровыми людьми и раскрываются на пятом-шестом преступлении. К этому времени преступник теряет бдительность, а так как молва о его преступлениях широко разносится по городу, его потенциальные жертвы бывают настороже: не ходят по одному и начинают внимательно приглядываться ко всем странным субъектам.

Сюаньжень лучезарно улыбнулся.

— Вы полагаете, преступник окажется странным?

— Обычно такого рода люди — это голь перекатная с мозгами набекрень,— с виноватым видом отозвался Лао Женьцы.

Чень Сюаньжень снова улыбнулся и попросил показать ему орудие преступления. Лао тотчас поднялся и направился в соседний зал. Девицы продолжали стоять за спиной отца, не произнеся ни слова, заворожённые красотой сидящего лицом к ним молодого мужчины. Сам Ван Шэн, до того смотревший в пол, подняв глаза и бросив мельком взгляд на девиц, вздохнул и повернулся к другу.

— Ты уже о чём-то догадался, Сюаньжень? Или хочешь разыскать убийцу по запаху? — тихо спросил он друга, стараясь спрятаться за его спину от настырных взглядов надоедливых девиц.

— Чтобы найти запах, надо поднять нос по ветру, но что, если ветра нет? Прежде чем бежать по следу, надо подумать. Я и вправду кое-что уже понял…

Тут вернувшийся следователь принёс в мешочках для вещественных доказательств четыре куска веревки с прикрепленными бирками, на которых были написаны имена жертв, и положил их перед Сюаньженем. Стазу стало ясно, что Лао Женьцы был прав: веревка была перерезана на четыре части длинной по три чи каждая, срезы были выполнены наискось, похоже, их перерезали мечом.

— Нелепость, — пробормотал Ван Шэн, разглядывая верёвку, — зачем её покрасили? Что за безумие?

Сюаньжень с шумом втянул воздух длинным носом, обнюхивая каждый фэнь верёвки. В глазах его заплясало пламя, губы разъехались в ухмылку.

— Никакого безумия. Никакой нелепости. Убийцы, разумеется, редкостные подонки, но в находчивости и остроумии им не откажешь.

— Убийцы? Их несколько? — оживлённо спросил Лао Женьцы.

Сю Бань тоже с любопытством уставился на Ченя. Что? Неужто этот гений уже что-то понял?

— Если не ошибаюсь, их двое. Они родственники. Мне нужно будет осмотреть трупы, чтобы окончательно разобраться с запахом, но пока попробуем просто порассуждать. И прежде чем мы ответим на твой вопрос, Шэн: «Зачем покрасили верёвку?», разберемся с другим вопросом: чем её покрасили?

Джутовые верёвки прочны, им не страшны ни влага, ни плесень, ни солнце, и ты прав, их никто не красит: в этом просто нет ни необходимости, ни смысла. Тут же верёвка выкрашена. Красный цвет для окрашивания тканей получают из цветковКрасный цвет для окрашивания тканей получают из цветков сафлора, шипов и стеблей сорго или корней марены. По сути, любая хозяйка может заняться этим у себя на заднем дворе и получить шёлковую ткань красноватого, желтоватого, оранжевого или коричневого цвета. Но покрасить джут — не то, что выкрасить шёлк. Просто не прокрасится. И потому здесь джут покрыли киноварью. Киноварь — дело непростое. Недаром даосы[1] сделали её символом бессмертия! Чтобы получить натуральную, придётся основательно заморочиться, но можно сжулить: смешать ртуть с серой и нагреть в колбе. Образуется чёрное соединение, которое начнёт испаряться, а потом осядет в верхней части колбы. Разбив колбу, надо измельчить осадок. По мере измельчения появится красный цвет. Чем дольше он измельчается, тем ярче становится. Но даже эта дешёвая киноварь обойдётся в пятьсот веней. Баночка же натуральной влетит в таэль. Однако только киноварь сможет протравить джутовую верёвку.

Все молча слушали.

— Так что делаем пока первый вывод: никакая это не голь перекатная, господин Лао. У голи нет пятисот веней серебра на баночку киновари. Теперь разберёмся с вопросом: зачем надо было покрывать орудие убийства красной киноварью? Что, обычной, непрокрашенной верёвкой не задушишь? Зачем заморачиваться? Но цель у убийц, безусловно, была. Это было проделано именно затем, чтобы орудие преступления стало необычным, заметным и легко узнаваемым, а заодно склонить нас к мысли, что все убийства — дело рук одного безумца и тем самым скрыть основной мотив убийства. Пока мы будем думать, что убийца убивает кого попало без причины, мы не найдем виновных.

— А это не так?

— Совсем не так. При этом убийцы — подлинные негодяи: они готовы убивать трижды, чтобы скрыть четвёртое убийство. Вернее, я не прав: полагаю, скрыть надо было третье убийство — господина Гао Лана. Ни в убийстве мальчишки Му Чана, ни старухи Минь Яо, ни торговца Синь Цао — пользы никому нет. А вот убийство наследника богатейшего рода — тут куш делится большой. У господина Гао наверняка есть несколько наложниц. Конечно, преимущественное право наследования принадлежит старшему сыну первой по времени вступления в семью наложницы, которая получила статус хозяйки дома. Но положение остальных наложниц в семье может поменяться, если их сыновья оказываются наследниками. И некоторые женщины готовы на любые ухищрения и даже преступления в стремлении сделать своего сына главой семьи. И я полагаю, именно наложница господина Гао и её сын и затеяли всё это…

Сю Бань побледнел. Гао Лю, единственный оставшийся сын Гао Лина, и его мать?

Чень Сюаньжень лениво заключил:

— Убить слабенького мальчишку, бессильную старуху и пьяного торговца — труда им не составило. В итоге подлинный мотив оказался спрятан среди нелепых подозрений на безумного убийцу, а солидное состояние скоро приберут к рукам те, кто мог рассчитывать только на небольшой кусок семейного пирога. С вашего разрешения, господин Сю Бань, мы с другом сходим в таверну пообедать, а вы — немедленно отдайте приказ о задержании преступников и сообщите в императорскую канцелярию о раскрытии преступления, — с этими словами, оставив потрясённых Сю Баня, его дочерей и Лао Женьцы столбами стоять посреди судебного зала магистрата, Чень Сюаньжень, подхватив Ван Шэна, шагами гвардейца отмерив расстояние до двери, молниеносно исчез за нею.

* * *

[1] Даосизм — одно из древнейших направлений древнекитайской философской мысли, предположительно был основан в начале VI века до н.э. древнекитайским философом Лао-Цзы. В основе даосизма лежит учение о «дао» — первоначале, безличном мировом законе, пути постижения природы и её закономерностей.

Глава 18

«Дунь». 遯 Бегство

Будущее счастье приходит лишь к тому,

кто умеет сполна насладиться настоящим

Ван Шэн не успел опомниться, как они оказались около таверны на улице Лунного Инея. Сюаньжень взлетел на второй этаж, крикнул служку и потребовал сочную курятину с чесночком, овощные закуски и дорогое вино. Шэн заметил, что Сюаньженя почему-то трясло. Пока они ждали заказ, он мрачно пялился в пол и злобно бормотал что-то себя под нос.

Ван Шэн осторожно поинтересовался.

— Что случилось? Почему мы так быстро исчезли оттуда? Ты ошибся в расследовании? Но ты даже не применял свой нюх…

Сюаньжень хмыкнул с досады.

— С чего бы мне ошибиться? Я сам вырос в такой же семейке и прекрасно знаю, на что способны наложницы, желая сделать своего сына главой семьи. А сбежали мы оттуда, потому что попали в беду. Ты видел этих дочек Сю Баня с лицами Цинмяньгуя и Ляоягуя[1]? Так вот! Их папаша явно задумал недоброе: я заподозрил неладное ещё тогда, когда он столь обходительно сопровождал нас по нашему дому и был любезен, как растопленный мёд в розовом вине! Но я тогда предположил, что он старается выслужиться перед императором, а оказалось, дело куда хуже! Какой чёрный замысел, боги!