Месяц спустя я прочел статью, о которой мне говорил Лазаренко, и отправился по институтам восполнять свои знания о хлорелле.

В Институте рыбного хозяйства я увидел несколько банок с зеленоватой жидкостью, это была хлорелла. В других научных учреждениях зеленой водорослью не занимались.

Я узнал, что в Астрахани на рыбном заводе ведется откорм мальков осетра мельчайшими рачками, размножающимися в среде хлореллы. После некоторого времени мальков выпускают в море, где они умножат собой рыбное население Каспия.

Когда я убедился, что в Европе и Америке давно возникли институты и промышленные предприятия, изучающие удивительную водоросль, я, памятуя, как часто открытия, доходящие до нас, принимаются с недоверием, — чтобы затем с опозданием занять свое место, — выступил со статьей в «Литературной газете». Это было первое упоминание о чудесной водоросли в неспециальном издании.

Сюжетом для повести я избрал столкновение взглядов и интересов отцов и детей в научной среде. Многие ученые, особенно молодые, неправильно толкуют свой долг к нуждам страны. Увлеченные частным успехом, они не спешат его развить до уровня обобщения, полагая, что практической удачей они вернее всего служат своему времени. Эпоха не терпит промедления, вся энергия должна служить запросам текущего дня, пусть будущее заботится о себе.

«Отцы» толкуют свое назначение иначе. Задаваясь целями отдаленного значения, они как бы следуют путем тех, кто оставил нам великую, благоустроенную науку. Долг, говорится, платежом красен.

Сын ученого Свиридова предлагает приспособить рыбный завод к откорму мальков крупной рыбы хлореллой. Отец, посвятивший двадцать лет изучению этой водоросли, считает, что воды в дельте Волги и без того богаты планктоном, нет нужды перестраивать завод, хлорелла в данном случае излишня. Сын, директор филиала института, с ним не согласен, и отец в резкой статье выступает против него. Их вызывают в Москву на совещание, в результате сына освобождают от обязанностей директора.

Напрасно Свиридов-отец тешится мыслью, что его победа означает право ученого углубляться в науку в ущерб текущим нуждам. Напрасно он уклоняется от предложения сложить свои знания с опытом тех, кто трудится для предстоящих космических полетов, когда хлорелла станет источником питания для астронавтов.

Нет, ему не уклониться, ибо долг ученого, — умножая свои знания и развивая их с пользой для грядущих поколений, не забывать и современников…

Такова проблема.

Была еще одна — и весьма трудная для Свиридова-отца. С тех пор, как дочь полюбила своего будущего мужа, она лишила отца его доли ласки и тепла. Переменилась, ее не узнать, жаловался он. Что это, эгоизм, затмивший прежнее чувство, или так ограничены ресурсы нашего сердца, что несовместимы нежность к родителям с чувством любви? Говорят, нечто подобное испытывают молодые жены, тщетно пытаясь сочетать любовь к мужу и к первому ребенку.

Я задумался над тем, как выглядит любовь в различные возрасты и какие закономерности определяют ее.

У каждого возраста, пришел я к заключению, своя любовь, ни с какой другой не схожая.

Первый крик — начальный диалог между юным созданием и окружающим миром. Он напоминает собой писк птенцов в гнезде, их раскрытые рты, настойчиво требующие пищи. Через шесть недель ребенок впервые улыбнется, двух месяцев — выразит желание общаться, вернее, требовать, спрашивать, настаивать. Средством будет писк, кряхтение, воркование, а несколько позже — лепет.

Два желания первыми рождаются в колыбели — пищи и общения. Ничто не вызывает большего недовольства, как голод и одиночество. Эти два инстинкта — социальный и пищевой — будут сопровождать пришельца в этот мир от колыбели до смертного часа. Впоследствии сила инстинктов укрепит его для борьбы и самоутверждения, или, наоборот, они станут друг другу на пути. На первых порах наша крошка готова довольствоваться тем, чтобы мать — воплощение пищи и общества — оставалась возле нее. Тяготение родительницы к питомцу обусловлено инстинктом материнства, а влечение ребенка к ней — также чувством врожденным, упрочившимся с тех пор, как питомец ощутил, что весь мир с его желаниями целиком умещается в ней. Мать ли это, няня или еще кто-нибудь — юному созданию безразлично.

Ребенок с его хрупкой нервной системой знакомится с жизнью от трепета к трепету, наслаждается и страдает бесчисленными радостями и муками; жизнь одними лишь ощущениями органов чувств — бедна и ограниченна. Только пробуждение ума к концу первого года поможет ему разбираться в своих восприятиях. До той далекой поры он будет настойчиво тянуться к матери и отвергать чужие руки. Они давно научились понимать друг друга; она угадывает по крику и движениям его нужды: голоден ли он, не стесняют ли пеленки и многое другое. Он, усвоивший ее речь задолго до того, как сам научился говорить, откликается на все, что сулит ему наслаждение и страдание. Появление врача или намек на предстоящее купание вызовут слезы, чрезмерное внимание чужих к его матери — ревность.

Долго еще питомец будет требовать ласки и не платить за нее. Увидев мать, он просияет, с возгласом восторга потянется к ней и плачем воспримет разлуку, содрогаясь всем телом, будет ее молить вернуться, протянутыми ручками жаловаться и горевать, ножками упрямо топать… Картина знакомая тем, кто был свидетелем прощания взбалмошной девицы с покидающим ее возлюбленным…

Тот, кто наблюдал бессловесную болтовню ребенка, частые смены радости и смеха в колыбели, не мог в них не угадать зачатки будущих бесед, когда крошка начнет выкладывать матери свои наивные наблюдения и обижаться, когда его маленьким секретам не придадут должного внимания.

Пройдет немного времени — и маленький человек, подражая взрослым, научится быть нежным, обнимать мать, прижиматься личиком к ее лицу и целовать.

Нелегка наука нежного чувства, природа не уложила ее в природу человека, она, как и сама любовь, благоприобретенна.

Полутора или двух лет юный выученик обнаружит признаки симпатии, заплачет при виде слез матери, а трех лет выявит сострадание. По-прежнему ему тягостно одиночество, мучительна разлука, безмерно велико желание поведать матери все, что поразило его воображение, осыпать ее потоком важных и неважных новостей и тянуться к ее ласкам.

Как и у влюбленных, нежные чувства ребенка не умещаются в груди и рвутся наружу.

Несколько иначе та же стадия любви протекает у девочек. Уже в утробе матери девочка отличается от мальчика меньшей живостью движений, более спокойна в грудном возрасте — реже плачет и кричит. Сказываются врожденные черты пола — сдержанность и недостаточная волевая активность. Позже проявятся и другие особенности: более раннее пробуждение чувства сострадания и отзывчивости, а также фантазия, от которой освободиться нелегко. Любовь к матери нежней и дольше. Многое в нраве родительницы, возможно, станет со временем чертами ее характера.

Чувство одиночества рано пробуждает у мальчиков взаимный интерес, подобное же влечение возникает у девочек. Быстро завязываются знакомства, и чем моложе будущие друзья, тем быстрее. Мгновенно возникшая любовь так же стремительно увядает, первое недовольство не оставит и следа от недавних симпатий. Вернутся прежние условия — и забытая любовь возродится.

И в этом возрасте болезненно чувство расставания, и как никогда позже молодые сердца, исполненные нежности, обуреваемы словоизлиянием.

У каждого возраста своя любовь, ни с какой другой не схожая. Пока юные сердца не нуждаются друг в друге, нет тех чувств, которые возникнут позже. Мальчики, окруженные родительской любовью, ни во что не ставят трогательную привязанность девочек, относятся к ним свысока, презрительно именуя их «размазней». Избыток энергии влечет их к сильным и смелым друзьям, таким, как они сами. Девчонку-сорвиголову они примут в свой круг как равную.

Иначе ведут себя девочки. Они не станут восхищаться мужеством мальчишки-озорника, его сила и отвага не привлекут их потому, что она им не нужна. От жизненных невзгод их ограждают родители, дяди, тети и учителя. Степенного мальчика, склонного к мирным забавам, они охотно примут в свой круг… Таковы закономерности детства.