304

Аничков. Язычество. С. 105–126, см. С. 106, 111.

305

Там же. С. 114.

306

Сопоставил эти источники и критически рассмотрел Мансикка (Mansikka. Op. cit. S. 234–280).

307

Как предполагал Мансикка (Mansikka. Op. cit. S. 172). Он упомянут в Слове св. Григория о идолопоклонниках, Гальковский. 2. С. 23 (ср. 35): «и Переплутоу и верьтячеся пьютъ умоу въ розехъ…», ср.: S. Urbanczyk. Pereplut // SSSlow. 4. S. 59, сопоставлены различные интерпретации этого демона.

308

Слово св. Григория о идолопоклонниках, Гальковский 2. С. 25 (Паисьев сборник — 14 в.): «но и ноне по оукраинам моляться ему проклятому богу Перуну и Хорсу и Мокоши и виду», где последнее слово является очевидной ошибкой, здесь должно быть множественное число, которое и употреблено в других (более поздних) переложениях этого слова: виламъ и т. п., Гальковский. 2. С. 25, 27, сноска 44, 33. Ср. Аничков. Там же. С. 385; Mansikka. Op. cit. S. 163.

309

В данном Слове между Хорсом и Мокошыо опущены имена трех богов: Дажьбога, Стрибога и Семаргла: в Слове некоего Христолюбца, Гальковский 2. С. 41, ср.: Аничков. Op. cit. С. 374; Mansikka. Op. cit. S. 149, также опущены в аналогичном контексте божества Дажьбога и Стрибога, но зато сохраняется (после Мокоши) «и въ Сима въ Рьгла». Аничков (Op. cit. С. 229) в связи с этим пропуском выразил суждение, что невозможно доказать, что оба Слова использовали имена из летописного пантеона Владимира. И это притом, что он сам утверждал зависимость этих произведений от летописного текста. Однако, принимая во внимание, что в Слове Григория имена приведены в той же последовательности, что и в летописи и что достоверно известно только об одном самостоятельном перечислении пантеона, то есть в летописи, мысль о независимом происхождении имен пантеона в проповедях можно считать необоснованной и неправдоподобной.

310

Ср. Аничков. Там же. С. 83.

311

Аничков (Там же. С. 87) считает, что Слово было только приписано Иоанну Златоусту для придания важности, Мансикка (Mansikka. Op. cit. S. 173) усматривает в этом памятнике самостоятельные дополнения.

312

Аничков. Op. cit. С. 127–147.

313

Аничков. Op. cit. С. 232.

314

В Речи Философа читаем: «И по дияволю научению ови рощениемъ и кладяземъ и рекамъ жьряху, и не познаша Бога», ПВЛ. С. 112 (986 г.). Львов (А. С. Львов. Исследование Речи философа // Памятники древней русской литературы. — М., 1968. С. 387–388) считает приведенные слова русской вставкой к словам: «и не познаша Бога», которые должны относиться к изначальному тексту. Ср.: Лихачев. Повесть временных лет 2. С. 333. Однако отсюда должен был перенять свое утверждение о полянах Начальный свод (Никона): «бяху же погане, жруще озером и кладязем и рощениемъ, якоже прочии погании», НПЛ. С. 105. Последние слова (в разрядке) указывают на то, что автор почерпнул фразу из текста, относящегося к язычникам вообще, что может относиться только к Речи Философа, как это полагал уже Шахматов. Тем не менее перенесение этого замечания о языческом культе на русскую почву доказывает, что аналогичный культ существовал и на Руси. О культе воды, деревьев и животных на Руси: Haase. Op. cit. S. 136–143 (вода), 154–163 (деревья и растения).

315

Так, например, Нидерле (Niederle. Op. cit. S. 76) считал, что народ, отдавая почести этим объектам природы, «поклонялся существам, в них заключенным…» Также и Брюкнер (Bruckner. Mitologia slowianska. S. 42) писал: «Роща или дерево никогда не является богом, а лишь его излюбленным местом пребывания». Так же считал и Мошиньский (Moszynski. Op. cit. S. 518) относительно деревьев (в полемике с Маннхардтом и Фрэзером); в то же время, признавая воду обычным местопребыванием духов и демонов, он говорил и о ее культе, или обожествлении (С. 507). Но если существовал культ воды, не видно причины, почему бы не обожествлять и деревья, только их культ мог исчезнуть раньше, что, впрочем, не совсем ясно. Во всяком случае культ объектов природы относился наряду с магией и культом мертвых к древнейшим формам полидоксии.

316

L. К. Goetz. Kirchenrechtliche und kulturgeschicht/iche Denkmaler Altrussland. — Stuttgart, 1905. S. 141.

317

Текст этого Слова недавно перепечатал Еремин (И. П. Еремин. Литературное наследие Кирилла Туровского // ТОДРЛ. 13. — 1957. С. 415): «Обновися тварь; уже бе не нарекуться богомъ стухия: ни солнце, ни огнь, ни источници, ни древеса. Отселе бо не приемлеть ад закалаемых отци младенци, ни смерть почьсти; преста бо идолослужение, и погубися бeсовьское насилье крестным таинством, и не токмо съпасеся человечь род, но и освятися Христовою вeрою».

318

Гальковский 2. С. 41: «огневи ся молять, зовуще его Сварожицемь…» И далее там же. С. 43: «моляться подъ овином огневи…» Аничков. Op. cit. С. 374, 377.

319

PRPrava 1. S. 245. — ст. 6: «или кто молиться под овиномь, или в рощениьи, или у воды…» Высказано предположение, что это были культовые формы «в некоторой степени охристианенные», т. е. христианские молитвы совершались не в тех местах. Я. Н. Щапов. Княжеские уставы и церковь в Древней Руси. — М., 1972. С. 48. Однако Слово некоего Христолюбца, см. предыдущую сноску, свидетельствует о том, что под овином совершались языческие молитвы (огню).

320

Гальковский 2. С. 25: «огнь творить спорыню сушить и зрееть, того ради оканини полуденье чтуть и кланяються на полъднь обратившеся». Аничков. Op. cit. С. 386.

321

Гальковский 2. С. 60: «А друзии огневи и камению и рекамъ и источникомъ…» О древнем почитании камней у других славян см.: Niederle. Op. cit. S. 28; о камнепоклонничестве у славян вообще: Moszynski. Op. cit. S. 514–516; на Руси: Haase. Op. cit. S. 177. В этом источнике в начале мифологического описания содержится схематичное упоминание, имееющее, повидимому, литературный характер: «и крещения отвергоша и приступиша къ идоломъ и начаша жрети молнии и грому и солцю и луне. А друзии Перуну, Хоурсу…» Если бы не контекст, заслуживало бы внимания упоминание о поклонении Перуну, которое, несмотря на литературное происхождение, могло бы соответствовать действительности.

322

См. выше. О шаблонном содержании этого замечания см. Mansikka. Op. cit. S. 288. Особая честь оказана в восточнославянском фольклоре матери-земле (мать земля сырая) как объекту природы; из источников, однако, не следует, что это был религиозный культ, выражавшийся в признании ее покровительства, жертвоприношениях, молитвах. Научная литература также не уделила этому почитанию особого внимания. Подробно им занялся только Комарович (В. Л. Комарович. Культ рода и земли в княжеской среде 11–13 вв. // ТОДРЛ. — 16/1960. С. 97–104, однако из его выводов не вытекает религиозный характер этого культа. Древнейшим восточнославянским свидетельством этого культа на Руси считаются слова, заключенные в полемическом тексте (конец 11 века) против латинников, приведенном в Повести временных лет (ПВЛ. С. 145 (988 г.)): «Пакы же и землю глаголють материю. Да аще ли по сихъ разуму земля есть мати, то почьто плюеть на матерь свою?» Этот упрек, направленный против латинников, якобы не имел обоснования, а потому был признан русской вставкой, соответствующей восточнославянским народным верованиям, отраженным в былинах, сказках, заклятиях («ты небо — отец, ты земля — мать»), песнях и обрядах, см.: Д. С. Лихачев. Повесть временных лет 2. М.; Л., 1950. С. 341 (где также приведена литература по данной проблеме). Однако представляется сомнительным, чтобы русский автор отягощал латинников ответственностью за русские народные верования. Приведенный упрек имеет греческое происхождение и приписывает католической доктрине народные верования из латинской сферы. Мы также имеем здесь дело с отражением индоевропейского космогонического мифа, свойственного как славянам, так и Западу. Нет данных также ни об антропоморфизации земли, ни о демонах, ее представляющих. Замечания Стрыйковского (М. Stryjkowski. Кrоnіка polska, litewska, zmodzka i wszystkiej Rusi 1. — Warszawa, 1846. S. 147) о «боге земленнике», почитаемом не только в Литве и Лифляндии, но «и в некоторых русских землях», — это только литературная реминисценция литовского демона по имени Семепатес, или zemepacius, то есть «властелин земли», М. Mazvydas. The Old Lithuanian Catechizm. Assen, 1911. S. 8.