— Господи, да что вы заладили? — Магомедов начал раздражаться. — Не знаю я, где она сейчас. Наверное, на свидании с кем-то. Что вас это так волнует? Ну, провели вы с ней ночь — это ничего не значит. У неё таких, как вы…
Что? Откуда он?..
— Это з… это много значит! Для меня! И для неё! А вот вы…
— Так. — Магомедов привстал, явно не желая вести дальнейшую беседу, но вот по-пингвиньи покачал головой и снова сел. — Если вы не прекратите…
Я заметил движение со стороны лысого.
— То что?! Что вы мне сделаете?! В лес увезёте?! Да не то уже время! Хватит строить из себя гангстеров! Мафиози, чёрт бы вас!..
Сзади на моей шее будто сжались тиски.
— Заткнись, кролик, — спокойно просипел лысый. И я заткнулся.
Магомедов затянулся несколько раз подряд. После этого, смотря на меня с презрением, начал:
— Иногда я люблю пофилософствовать. Вот и сейчас: ради чего вы живёте? Я имею в виду ваше поколение. Ради любви. Вас так воспитали родители, кино и книги. Но что такое ваша любовь? В большинстве случаев — обычный эгоизм. С любовью вы путаете страсть, плотское желание… Или же просто потребность не быть одинокими. Или находите себе пару лишь потому, что это нужно — общество негодует на вас, осуждает ваше одиночество, и вам некомфортно от этого, вы чувствуете себя обделёнными. Вы ищите объект любви для утоления собственных желаний — разве это не эгоизм?..
Он замолчал и начал затягиваться — кальян забулькал. Я тупо уставился на колбу и на бурление воды в ней.
— Кстати, вы читали «Преступление и наказание»? — неожиданно спросил Магомедов.
— Я?.. Да…
— Послушайте, Роман, — он отложил шланг кальяна, — порой я испытываю угрызения совести…
Его телефон толчками поехал по столику.
— О, — Магомедов взял его в пухлую руку, — Вот и Катрин… Алло, милая?
Я весь напрягся.
— Да, конечно, — продолжал разговор Магомедов. — Зайка, это ничего не… Что? — Он украдкой глянул на меня и лысого, будто опасаясь, что мы услышим голос, доносящийся из динамика. В этот момент я заметил, что его лицо побледнело. — Это для твоего же блага, дорогая. Я не допущу, чтобы… Какой принц? Что?! — Он вдруг подскочил, ударив стол коленями — кальян зашатался, но не упал — лишь уголь чуть съехал с середины колодки.
Магомедов отнял телефон от уха. Его бледнота стремительно наливалась краской.
— Я почти освободил Катерину от этих предрассудков, — гулко проговорил он, с каждым словом повышая громкость, — но вот появился ты, слащавый ублюдок, и всё испортил!
— Она… она с вами толь… только рад…ди белого коня… — с трудом выговорил я.
— Принц, ха! — бесновался Магомедов, по-видимому, пропустивший мой комментарий мимо ушей. — Да вы посмотрите на него! Тварь дрожащая! Кролик! Да я таких, как ты…
— Прошу прощения, — раздался незнакомый вежливый голос. — Полиция нравов.
Мы все устремили взор на человека, подошедшего к нашему столу. Это был молодой гладковыбритый мужчина в строгой форме и с нашивкой «ПН» на рукаве. Кавказской национальности. Он показывал удостоверение на имя: Ваган-Абдулгаиз-Алмаз Алибабаевич Жи (чудом запомнил и передаю дословно).
— Извольте Ваши документы, господа, — произнёс он на чистейшем русском языке без капли акцента. — На Вас поступила жалоба.
— Пожалуйста. — Магомедов вынул из внутреннего кармана пиджака паспорт и протянул полицейскому.
Лысый молча достал свой документ из кармана брюк и также протянул стражу нравственности.
Я хлопал себя по бокам и с каждым хлопком всё больше напрягался.
— Сейчас, — пробормотал я, поочерёдно запуская руку в каждый карман и не находя удостоверение личности.
Ваган Алибабаевич, внимательно изучив поданные ему документы, сообщил, что всё в порядке, вернул их владельцам и выжидающе посмотрел на меня.
— Кажется, — сконфуженно пробормотал я, — забыл на работе… или дома.
— Какое несчастье! — Было похоже, что полицейский действительно искренне мне сочувствует. — Как ни прискорбно это говорить, но Вам придётся пройти со мной для уточнения личности. Не беспокойтесь, это не отнимет много времени.
Первый порыв, что испытал: возмутиться, ведь не я здесь преступник, а вот, они!.. Но тут понял всё преимущество своего положения.
— Простите, господа, — сказал, вставая, — но закон есть закон.
Лысый глянул снизу вверх, лениво поднялся и пропустил.
— Одну секунду, — остановил меня Магомедов, также вставший. — Мы так и не приступили к обсуждению нашего дела. Вот, — он протянул белую карточку. Похоже, понял, что я сегодня сюда не вернусь. — Свяжитесь со мной.
Я принял карту и утопил в кармане пальто, зная, что никогда больше на неё не взгляну.
— Прошу, — сказал полицейский, и я с гордо поднятой головой направился к выходу из «Корлеоне». Было около девяти часов вечера.
Прокручивая в голове встречу с Магомедовым, я удивлялся: его не возмутил тот факт, что я и Катерина провели ночь вместе, но он пришёл в бешенство, когда узнал, что девушка назвала меня принцем. Вопрос: кем же она на самом деле приходится Магомедову? Разве любовницей? Нет… но и других вариантов не приходит на ум. Однозначно стоит встретиться с певицей и всё выяснить.
После уточнения личности, прошедшей в патрульном автомобиле полицейского, я отправился обратно к дому Катерины. Несмотря на то, что имел намерение рассказать стражу нравственности всю правду о лысом и Магомедове, не сделал этого: тогда, в полицейской машине, я решил, что эта «криминальная» история покажется Вагану Алибабаевичу моей собственной фантазией, построенной на домыслах. Нужно больше информации и доказательств, чтобы выдвигать какие-либо обвинения. И было у меня предчувствие, что в этой истории не всё так просто, торопиться с выводами не стоит.
Домофон вновь играл мне Моцарта вплоть до того, как вызов не прервался автоматически. Я не стал повторять звонок и отошёл в тень крыльца, твёрдо решив дождаться Катерину. Вставив трубку в уголок рта, погрузился в раздумья.
Стоило сложить все имеющиеся детали пазла, и я начал вспоминать.
1) Александр, телохранитель Катерины, ударил меня по голове на парковке ресторана «Авеню». Из ревности?
2) Павел, директор заведения, явно покрывал его, рассказав историю про бильярдный шар. Дружба?
3) Лысый требовал больше не общаться с Катрин и лихо прокатил меня, показывая всю серьёзность своих намерений. После делал отчёт Магомедову на балу литераторов.
Также я заметил слежку за собой: тип в шляпе с сигаретой на работе и хамло в «Авеню», занявший моё место и ушедший с певицей. Всё это — один и тот же человек? Лысый? Более чем уверен. Логично, что он работает на Магомедова…
Вспомнились слова Вергилия на балу: «Мы с Катюшей едем сегодня ко мне». Но тогда она сбежала со мной. А он следит за каждым её шагом и знал об этом, но не остановил… Что же за отношения между ними?..
Вдруг меня осенило: если Катерина и вернётся домой, то через крышу, ведь парковка там. Я, чертыхаясь от собственной глупости, вновь подошёл к домофону и набрал номер квартиры.
— Кто там? — почти сразу отозвался голос, и от него вздрогнуло в груди.
— Катерина! — вскрикнул я, но одёрнул себя и спокойнее произнёс: — Это Роман. Нам нужно поговорить.
Молчание. Но вот раздался гудок, и заветная дверь подъезда приотворилась. Я схватился за ручку и шмыгнул внутрь, глупо опасаясь, что дверь передумает и закроется.
Лифт примчал меня наверх, и я вылетел из него, как только створки раздвинулись. Дверь в квартиру Катерины оказалась приоткрыта. Не колеблясь, зашёл и тут же наткнулся на полумрак прихожей.
— Роман? — донеслось откуда-то из комнат. — Подожди в гостиной, я сейчас выйду.
Мне хотелось ответить, что зашёл ненадолго, что только спросить кое о чём (крайне для меня важном)… а ноги уже сами понесли по знакомому коридору. До слуха донёсся шум воды, и я понял, что Катерина принимает душ.
Нещадно отгоняя навязчивые фантазии, я зашёл в гостиную. Поколебавшись, снял пальто и шляпу, кинул их на диван. Намеревался присесть, но понял, что стоя комфортнее. Подошёл к окну. Город, безмолвный, словно в немом кино, блистал праздничными огнями. То тут, то там распускались лепестки ранних салютов. В окнах дома напротив кто-то жёг бенгальские огни. Далеко внизу, во дворе — тоже. Захотелось открыть окно и впустить предпраздничные взрывы, радостные вскрики и хлопки, и рука уже потянулась…
