– На одном из концертов, будучи, очевидно, тоже изрядно пьяным, ты решил прыгнуть в толпу зрителей…

– …и люди вдруг расступились.

– Думал, подхватят?

– Хотел раз в жизни, мой друг, почувствовать себя Филиппом Киркоровым.

– Не получилось, да?

– Это бредоподобное артистическое существо ловят даже при его трех гренадерских метрах – и я подумал: «Ну, метр 20 я, кривой, худой, ветром сносит – меня хоть кто-нибудь когда-нибудь поймает?» Нажрался бальзама – в гримерке сказали, что это лечебный напиток, но ведь не тогда, когда две бутылки, да из горла… К моменту выхода на сцену путал уже Леру Кудрявцеву с Кириллом Андреевым, а «Руки вверх» почему-то назвал Duran Duran – это произносить легко, потому что два раза подряд, не ошибешься.

– Можно вообще было сократить до просто Duran…

–  (Смеется.) Как бы то ни было, решил прыгнуть, а когда пропахал носом всю хоккейную коробку, где мы выступали, и утром очнулся, надо мной стояла Лера – почему-то очень страшная…

– Без грима, небось?

– Да, б… – напугала меня, и я подумал: «Лучше опять в то состояние вернуться!»

В общем, проверка людей на любовь ко мне закончилась закономерным результатом: никакой любви не было.

– А что же было – сотрясение мозга?

– Да, но у меня их уже четыре. Одно заработал в армии, потом – в двух драках из-за профессии, и вот последнее – в Риге, после прыжка.

...

«Как бы иронично ни относились мы к «Евровидению», это ристалище европейского толка».

– В программе Андрея Малахова на Первом канале ты нецензурно выругался прямо в эфире и был от телевидения отлучен. Надолго?

– На три с половиной года.

– Какой же черт тебя тогда дернул? Сегодня вот мы нормально беседуем, ни одного матерного слова из твоих уст не вырвалось…

– Это правда (улыбается).

– Почему же там себя так плохо вел?

– Заступился за группу «Премьер-министр» – она выступала на «Евровидении» в Таллине, спела не очень и заняла 10-е место, хотя ребята-то одаренные. Сейчас переели «сникерсов», а тогда худощавые были, субтильные… Ранний Гордон, который Дмитрий, сказал бы «рафинированные», а в студии сидели не пидарасы, а педерасты, геи.

– Гей и педераст – разные, между прочим, вещи…

– Конечно: та – сосущая голова, а эта – умыль, и когда сосущие головы начали непотребно высказываться о моих товарищах – даже не товарищах, просто юных ребятах, которые испугались переполненного зала, я не выдержал. Как бы иронично ни относились мы к «Евровидению», это ристалище европейского толка. Ну да, пиво для бюргеров – это понятно, но есть же и правила. Пока твои там, не ругай их, они тебя представляют! Приедут – скажи им, что они бездари, но когда стяг твоей Родины на трибуне, не трогай, им и так плохо: 10 место, а эти говорили: «Вот придурков отправили…» Неправда! Первый состав, который сейчас называется «ПМ», очень одаренный, другое дело, что пора аппетит умерить и перестать жопы отращивать. Сейчас с 30-ти метров парни колобков напоминают, но тогда они были свежими и надо было их поддержать.

Я очень не люблю типа прозападного поведения и тех, кто критикует своих, а они говорят час, второй, третий, Малахов ко мне не подходит и не подходит… Ну все сосущие головы страны уже высказались, и когда я взял микрофон, другого пути у меня не было. Четвертый час утра, жюри, сидевшее наверху, вниз спустилось… Думаю: «Как же так? Да, проиграли, но они не такие ублюдки, какими вы их рисуете!» Употребил, короче, плохое слово, вышел в коридор и увидел заместителя Эрнста – не помню фамилии, но тоже сосущая голова… Он признался: «Все, Костя сказал (шепотом): «В жопу!» – и мало того: «Убрать. Обзвонить все каналы, даже дециметровые, как «ДТВ», – чтобы больше нигде его не было». Константин Львович видел эфир, более того – программу показывали в Кремле, и я, если честно, потом себя проклинал.

Ребята из «Премьер-министра» помочь не могли: я сам, по доброй воле, заступился и поддержки у них не искал, но три с половиной года из жизни выпало. Мало мне того, что пережил с Аллой, так эта еще епитимья! Депортация уже не грозила, я сам хотел уехать в Грузию вместе с семьей, но дети мои слишком большие.

Из книги Отара Кушанашвили «Я. Книга-месть».

«В «Останкино» знают, что я не гримируюсь. Не из кокетства – воюю за естественность, за «документалку». За вычетом тех случаев, когда перепью.

Воюю за ненакрашенную рожу, неровную походку и нервическую речь, за аутентичные эмоции. За мучительный подбор нужных слов. За открытость. За настроение (когда жмут ботинки, о будущем думается угрюмо), за децибелы. За чепуховые, но нужные аплодисменты. За расхристанность. За искоренение мусорных словечек. За пространство ТВ, в котором не происходит ничего, но все возможно.

В это трудно поверить, но мало кто в «Останкино» умеет излагать мысли в логическом порядке. Ургант, Дибров и я. Я слишком умен, чтобы быть дилетантом, а чтобы быть профессионалом, мне не хватает квалификации.

...

«Нежнейшие отношения в братском смысле у меня только с Григорьевым-Апполоновым».

– Да, молодец!

– Маладэс! – в Москве ты поэтому обитаешь в съемной квартире?

– До сих пор, но считаю ли я изъяном своей убогой холостяцкой жизни, все paвно являющейся предметом зависти миллионов людей, отсутствие жилья? Нет! Я, как Киану Ривз, который может позволить себе дом, но живет в гостиницах, и я спокоен, потому что у моих детей все есть. У меня нет намерения отдать свои деньги «Алым парусам» (одному из самых известных и фешенебельных жилых комплексов Москвы. – Д.Г.) или какому-нибудь идиоту Полонскому (крупному российскому npeдпринимателю, занимающемуся строительным бизнесом. – Д.Г.) , лишь бы построить дом – зачем платить чмырям?

– Своего жилья, получается, у тебя пока нет?

– И уже, судя по всему, не будет: мне нужно детей ставить на ноги. Посмотрим правде в глаза: если я не удалю с украинского ТВ Киселева (а ему пора бы уже осознать, что он в свете моего величия и профессионализма никто), ничего мне не светит. Когда узнаю, сколько московские говнюки в Киеве получают, думаю: чего же им не хватает? У меня семеро одеты в Armani, все кушают сытно, мне даже той Х…НИ, которую получаю, достаточно, а им вечно мало! Как можно таких бездарей звать на работу?

Вот когда Пинчук или кто-то другой пригласит меня вести шесть программ в течение дня…

– …включая новости…

– …примерно как ты, переодеваясь каждые два часа, тогда, может, жилье и появится, а сейчас этим даже не пахнет. Нужно думать о детях, поэтому берусь за любую работу.

– На жену, которая все у тебя отсудила, обиделся?

– Первое время, естественно, обижался, но она, хотя и визуально великолепна, странный такой человек. Например, упрекала в том, что я плакал, когда хоронил маму, и сама не поехала на похороны – в грузинскую-то семью.

– Она грузинка?

– Нет, но духом должна быть грузинкой. Русская барышня, и, думаю, за столько лет уже поняла, что не поехать на похороны матери того, кого кого ты считала любимым мужем, – просто плевок в лицо, но тогда она думала, что это нормально. Она никогда не плакала – в женщинах меня это очень смущает. Я, вспоминая маму, рыдал девять дней, а жена пилила: «Чего ты все время ревешь?» – «Ептыть, еще одно слово по поводу слез, посвященных маме, я тебя просто прибью!»

– «Слез, посвященных маме» – как сказал!

– «Если, – ей говорил, – вспоминаю маму и хочу плакать, я должен тебя стесняться? Ты че, «Песня года» Игоря Крутого, б..?» Ну что ж, некоторые только о деньгах думают, хотя есть вещи гораздо важнее.

– Твоя бывшая жена с тремя детьми живет в Киеве?

– Да – она еще более странная.