– Береги снаряды, – посоветовал Котар Аврааму. – Кто знает, что ещё произойдёт…

Авраам кивнул, а потом спросил у Георга:

– Ты как?

– Жить буду, – отозвался капитан.

Проходя мимо всё ещё горящего и дёргающегося ополченца, Георг набрал полной рот слюны и харкнул на него.

– Падаль… С чего это они вдруг озверели?! Мы так мило беседовали.

– Я смог уловить мысли ведьмы, пока сражался с ней, – ответил Котар. – Она – магус культа генокрадов.

– Ёбаный в рот… – только и проговорил Георг. – С нашими связались?

– Нет, – ответил Авраам. – Я же говорил, сигнал глушат.

– Нужно проверить площадку, – проговорила Мурцатто, отряхивая волосы. – Вдруг там нас ждёт челнок или ещё что.

– Было бы очень кстати. Ловчий! – прикрикнул Георг. – Хватай Агнца и вперёд! Нужно выбираться отсюда.

К тому моменту я уже видел сны без сновидений, – старый я уже, чтобы такие раны на ногах да в сознании перенести.

Короче говоря, все последующие отрывки этой истории основаны в большей степени на воспоминаниях Мурцатто и Виктории. Остальные участники или беззастенчиво заливали, или с трудом могли вспомнить детали после того, как их выписали из госпиталя. Итак…

Разумеется, Георг и ко не обнаружили летательного аппарата, на котором можно было бы покинуть эту кровавую вакханалию. Им пришлось вернуться к первоначальному глупому плану и воспользоваться лифтом.

Однако в холле нас поджидали уже совсем не ополченцы. Хищники притаились на потолке, ожидая, когда добыча приблизится.

Среагировать успел только Авраам. Может быть, успел бы и Ловчий, но он нёс меня. Его спасло то же, что и десантников, – Ловчего нельзя было уже считать обычным человеком. В прыжке генокрад оторвал Ловчему правую руку, приземлился, перекатился и добавил ещё по спине когтями. Скитарий упал на колени, отбросил меня в сторону и, рассыпая искры, ушёл от следующей атаки, скатившись по лестнице. Котар успел сделать шаг назад. Это спасло его от мгновенной смерти, но не от ранения, – когти сорвали респираторную маску, снесли нос, раскрошили зубы. И если бы только это, но последовал второй взмах, и Котар рухнул на спину. Наличника на шлеме больше не было, как, собственно, и вообще лица.

Авраам встретил своего убийцу ударом рукояткой болтера по оскаленной морде, потом добавил пинок под дых и, наконец, очередь реактивных снарядов, превративших инопланетное чудовище в отвратительную массу ихора и костяного крошева.

Генокрад, напавший на Котара, не стал добивать жертву, а кинулся отомстить за сородича. Авраам развернулся достаточно быстро, чтобы заметить противника, но недостаточно, чтобы успеть нажать на спусковой крючок. Генокрад выбил оружие из рук, но тут же получил мощный хук справа. Следующим движением Авраам отбросил чудище прямым ударом ногой так, что аж хитин захрустел.

И вот лучшие убийцы двух разных биологических видов застыли лицом к лицу.

Генокрад – это бледная плоть, тёмно-фиолетовый панцирь. Это костяной гребень на голове, маленькие алые бусинки глаз, пасть от одного ушного отверстия до другого, полная десятков, если не сотен, маленьких острых конических зубов. Генокрад – это длинный язык, который оканчивался острым жалом-яйцекладом, – им чудище пользовалось, чтобы изменить жертву, заразить её соматические и зародышевые клетки.

На Аврааме герметичные силовые доспехи, волноваться о заражении не стоит, но… Стоит волноваться о четырёх из шести лапах генокрада. Когти-ножи чудовища способны пробить даже адамантий.

Авраам заметил, как генокрад присел, сжался, напрягся перед рывком. Авраам понимал, что не успевает за чужаком, движется непозволительно медленно. Он не успевал даже подумать, что будет делать дальше, а потому отдался на волю инстинктов, памяти предков, механических действий, разученных на тренировках и доведённых до автоматизма в пламени тысяч сражений.

Генокрад оттолкнулся от пола и взмыл в воздух, занеся для удара пару правых лап, на которых ещё не остыла кровь Котара.

Авраам завёл двигатель цепного меча до того, как меч покинул ножны, разорвал их и…

Мономолекулярные зубья цепного меча впились в панцирь, разорвали плоть, рассекли мышцы, перемололи кости, разделили чудовище на две неравные части.

Схватка произошла так быстро, что для Георга и Мурцатто она превратилась в лихорадочные метания нескольких разноцветных пятен. Лишь когда разрубленный генокрад испустил дух у их ног, капитан со своей верной помощницей поспешили добить последнего чужака. Тот повалил Ловчего и вскрывал скитария, как консервную банку. Задержался на одном месте достаточно, чтобы даже обычные люди смогли поймать его на мушку.

Россыпь пуль и пучок алых лучей. Генокрад прошипел, развернулся, вскочил, преодолел в прыжке десяток метров и уже почти впился зубами в соблазнительную шею Мурцатто, когда Авраам схватил его за морду и бросил к ногам. Авраам опустил тяжёлый сабатон на горло твари и обезглавил её.

– Что это было?! – воскликнула Мурцатто.

Её трясло. Она заметила это и бросила автоматическую винтовку болтаться на ремне. Мурцатто схватила себя за плечи.

– Генокрады, – отозвался Авраам.

Он потянул чудище за лапу и отпилил коготь, а потом протянул Мурцатто.

– Держи. Получаются отличные кинжалы.

– Ну нахрен! – выругалась Мурцатто и отмахнулась.

Коготь упал у её ног.

Георг усмехнулся. Он пошёл посмотреть, как там Котар.

Котар стоял на коленях, упершись руками на забрызганный кровью и ихором ковёр. Когда он, пошатываясь, встал, то Авраам присвистнул, а Георг с трудом подавил приступ рвоты.

На месте левого глаза кровавое месиво. Хотя… кровавым месивом можно было назвать всё лицо Котара. От носа остался короткий хрящ, о губах и зубах можно не вспоминать, челюсть висела на последних ниточках плоти.

– Ты как?! Котар, ты ещё с нами? – спросил Авраам.

Вместо ответа Котар показал Аврааму пару кулаков с оттопыренными большими пальцами. Авраам расхохотался и проговорил:

– Крепкий ты сукин сын! Так держать!

6

То, что Виктория приняла за секундную слабость, оказалось тактическим отступлением, и теперь ополченцы Вайстали – или лучше назвать их членами культа генокрадов – возвращались.

Боевые машины пехоты – точь-в-точь такие же, как и у наёмников Хокберга, разве что окрашенные не в сине-красную, а в чёрно-красную полоску – ворвались на парковку близ космопорта, сшибая и превращая в металлолом гражданский транспорт. Под гусеницами скрипело битое стекло, раздавался лязг металла.

"Химеры" генокульта остановились полубоком к входам в терминалы космопорта, выпустили пехоту и развернули башни на наёмников.

Ещё бы минут пятнадцать, и наёмники приняли бы бой на своих условиях – на кое-как, но оборудованных позициях – а пока выходило так, как выходило.

Боец, который бежал перед Викторией, опрокинулся на спину. От головы осталась лишь почерневшая головешка, – итог попадания пучка лазерных лучей из башенного мультилазера.

– Ложись! – выкрикнула Виктория.

Бойцы её отделения выполнили команду мгновенно, бойцы соседнего замешкались, – это стоило жизни ещё нескольким наёмникам. Бой начался крайне неудачно.

– Дым!

Виктория не была первой, кто вспомнил об этом. Гранаты легли кучно, завертелись на каменном полу, шипя и выпуская клубы тёмно-серого дыма. Однако вражеская "Химера" и не собиралась прекращать стрельбу, перерезая рамки металлоискателей, подвижные ленты, куда следовало класть багаж, кассы, стойки регистрации, небольшие сувенирные лавки, столики кафе и зазевавшихся однополчан Виктории, кто высунулся из укрытия или приподнялся с пола.