– Сера…

Вилхелм отвлёк от мыслей и привёл в чувство. Он протянул Сере курительную трубку.

– Затянись. Полегчает.

Руки дрожали, но всё-таки Сера неуверенно взяла загубник и вдохнула совсем немного режущего дыма, из-за которого сразу закашлялась. Однако колокольный звон в голове затих, а зрение прояснилось.

– Спа… кх-кх… спасибо, – прохрипела она.

– Вот так оно всё и бывает, – сказал Вилхелм. – Пойдём, провожу в каюту. На сегодня впечатлений достаточно.

Вилхелм с Серой вышли из туалетной комнаты, и снова оказались в переполненном госпитале, среди рядов занятых коек. Рядом с некоторыми стояли устройства поддержания жизнедеятельности, но, в основном, за большую часть раненых уже можно было не волноваться. Раненых привели в относительный порядок и теперь то же проделывали с помещением: убирали грязные бинты, отмывали пятна крови. Вилхелм и Сера поспешили покинуть госпиталь, чтобы не мешать.

Некоторое время они шли молча. Сера запустила руки в карманы заляпанной кровью робы и глядела под ноги, а Вилхелм курил. Вообще-то вне специально отведённых мест курение запрещено, но Вилхелма не останавливали. У охраны "Стервятника" было много забот и без этого.

– Ты – молодец, – сказал Вилхелм. – Показала себя с лучшей стороны. И жрецы, и медики оценили.

– Спасибо, – пробурчала Сера.

– Выше нос.

– Я… я боюсь за некоторых. Не чисто сработала.

– Их жизни теперь в руках Бога-Императора… или Бога-Машины, как ни скажи.

– Война всегда такая? – спросила Сера.

Вилхелм выпустил облачко дыма и кивнул.

– И как же ты с этим всем справляешься?! Все эти стоны… мольбы. Все эти жуткие раны.

– Воевать с людьми всегда отвратительно, – сказал Вилхелм. – Особенно когда они на тебя похожи, если понимаешь их мотивы. Воевать с еретиками и чужаками тоже отвратительно, но там всё проще и сложнее одновременно.

Сера молчала и ждала продолжения. Вилхелм затянулся, выдохнул струю дыма и сказал:

– Нужно не забывать, кто ты есть. Ну… я тебе уже говорил. Хребет. Твой моральный стержень. Что бы ни случилось, Сера, оставайся собой. Не дай слабости или злости слепить из тебя что-то другое.

– Хм…

Вилхелм усмехнулся:

– Ну да, ничего непонятно. Но ты втянешься.

Сере оставалось только надеяться, что так и будет.

7 - "Переговоры, уловки, махинации"

Аннотация: в голове Георга Хокберга зреет великий план обогащения. Нужно всего ничего: поддержка официальной власти, собственный флот, армия. Но вот беда – ничего из перечисленного у Георга нет. Однако вольный торговец справлялся и не с такими вызовами, потому что всегда помнил, – даже из самого безнадёжного положения есть, по меньшей мере, два выхода. Нужно лишь проявить смекалку, с кем-то договориться, кого-то обмануть.

1

– Ну… как я тебе? – спросил Георг.

Георг собирался на важную встречу. Уже через несколько часов он предстанет перед лицом экклезиархии на Нагаре. И вроде бы лишние слои одежды на этой планете ни к чему – и так жарко – но Георг посчитал, что в свободной рубашке и широких штанах его просто не пропустят в представительство церкви. Пришлось пойти на жертвы.

Георг облачился именно в тот наряд, в котором он позировал для художников, пиктографов, скульпторов. Георг воссоздал образ, оставшийся в памяти миллионов людей не только на Нагаре, но и в десятках других миров.

Красная шляпа с чёрными перьями, красный же атласный камзол с кружевным воротником, белые кюлоты, чулки и чёрные башмаки с пряжками. В ножнах у пояса висела позолоченная сабля.

Была и пара новых деталей, о которых давние поклонники – если такие когда-либо существовали – или поклонницы – существовали точно – знать не могли. Их вольный торговец получил относительно недавно. Первая деталь – протез левой руки, скрытый кожаной перчаткой. Вторая – чёрная трость с золотым набалдашником в виде ястребиной головы, на которую Георг опирался при ходьбе.

– Сколько ни втягивай брюхо, стройным не станешь, – ответила Мурцатто.

Она одевалась не так броско, как капитан, но примерно так же безумно. А как иначе сказать о чёрной одежде под палящим солнцем, в условиях повышенной влажности?

– Ой, да с этой ногой какие тренировки?! – отозвался Георг.

– Просто меньше ешь и пей. Брось курить.

– Ха! Ну вот ещё, скажешь тоже.

Мурцатто немного нахмурилась.

Георг ещё раз посмотрел на себя в зеркало, подкрутил ус, взял с ближайшего столика одеколон, брызнул на запястье, на шею, а потом воскликнул:

– Поехали!

"Аквила" стрелой взрезала атмосферу, раскалилась докрасна. Челнок прорвался сквозь облака, добрался до Фаты, столицы Нагары, и сделал несколько кругов над гранитными сферами.

Георг запомнил Фату осаждённым городом: проломы в стенах, гарь, осыпающиеся после обстрелов конструкции. Теперь Фата преобразилась и приобрела исходные изощрённые очертания.

Чаще города-ульи на планетах Империума представляли собой пирамиду, слоёный пирог, где каждый следующий уровень застройки громоздился на тот, что старее, – со временем всё меньше жителей видели не то чтобы звёзды, а даже естественный свет. Фата же напоминала несколько окружностей, совмещённых вокруг и на оси так, чтобы сохранить изящность и нарочитую хрупкость. Именно что нарочитую, – Фату не разрушили даже орки, а это о чём-то да говорит.

Между жилыми сферами располагались "веера" солнечных батарей и цепочки зеркал. Фата сверкала и насыщалась от старой звезды.

Георг похлопал по плечу пилота и воскликнул:

– Ладно, хорош! Разворачивай и лети на место!

Георг покинул кабину и вышел в десантный отсек челнока. Он опустился на скамью напротив Мурцатто. Та технику безопасности не нарушала и сидела туго перетянутая страховочными ремнями.

– Ну как? – спросила Мурцатто.

– Здорово, – ответил Георг. – Хотел бы я быть здесь губернатором.

Мурцатто хмыкнула и сказала:

– Только никаких революций, ладно? Этой планете и так сильно досталось.

– Посмотрим. – Георг подмигнул соратнице, та отвела взгляд и вздохнула.

В космопорте Мурцатто, Георг и его Тень пересели в заранее заказанный лимузин с небольшим баром внутри, но главное, – с кондиционером. Сказался опыт предыдущих поездок, – Георгу надоело обливаться потом.

Георг предложил Мурцатто шампанское, та покачала головой и произнесла:

– Слушай, не налегай. Сария – безумно терпеливая женщина, но… во-первых, ты можешь её оскорбить, если появишься с амбре, а, во-вторых, ты можешь её оскорбить, если у тебя язык развяжется.

– Хорошо, мам. – Георг кивнул и улыбнулся.

Мурцатто проскрежетала зубами.

Георг не торопился и потягивал шампанское из фужера, глядя в боковое затемнённое стекло. За ним виднелись аккуратные размежёванные прямоугольники полей, засеянные разнообразными культурами, выстроившиеся, словно солдаты на параде, ряды столбов, к которым привязывали виноградную лозу. Георг видел одинокие фермерские домики, увитые плющом, мелкие речушки и заросли джунглей, которые ждали, когда люди расслабятся, чтобы снова завоевать планету.