Конечно, Франческа слышала, что Хокберг заручился поддержкой лучших воинов человечества, но сочла эту информацию ещё одной ложью, вырывающейся изо рта и окутавшей личность вольного торговца.

– Сложить оружие! – прогремела громада.

Выше двух метров. Полтонны железа. Это существо больше походило на танк, чем на воина из плоти и крови. Шлем клинообразный с вертикальными прорезями респираторной маски. Визор светился алым, а лоб был перехвачен шипастой тиарой. Десантник сжимал широкий нож, больше напоминающий мясницкий тесак.

Когда Франческа увидела, что кто-то из её людей послушался громогласной команды и даже опустился на колени, то тут же вмешалась:

– Он один! Стреляйте! Стреляйте, глупцы!

Франческа показала пример. Пуля из её пистолета попала меж линз визора и в искрах срикошетила в стену. Следующие выстрелы тоже не привели к какому-то видимому результату. У Франчески задрожали руки, а на глаза навернулись слёзы. Она закричала, перехватила пистолет крепче и продолжила стрельбу, несмотря на хоровод мыслей, каждая из которых говорила о том, что всё кончено.

Некоторые стирийцы так и не смогли подавить сверхъестественный ужас, другие же окатили стальную громаду градом пуль и лазерных лучей. Вот только пули не оставляли и следа, а лучи лишь раскаляли сине-красные силовые доспехи.

Космический десантник выставил вперёд ладонь и защитил глаза, а потом проговорил:

– Моё терпение заканчивается. Считаю до трёх, потом пеняйте на себя.

Он продолжал делать шаг за шагом, несмотря на лихорадочную стрельбу, встречный поток чистой смерти.

– Раз.

Десантник достиг рядов бунтовщиков. Те, кто бросили оружие, на карачках и в слезах, не смея поднять взор, отползали в сторону.

– Два.

Те, кто ещё стрелял, меняли магазины, перезаряжали ружья и продолжали накрывать десантника огнём.

– Три.

Ещё мгновение назад десантник казался несокрушимой скалой, айсбергом в океане, неспешной и неумолимой смертью. Теперь он стал молнией, смертью мгновенной и ужасающей.

Нож словно бы и не металл прорубал с волокнами бронежилетов, мясом и костями, а нечто совсем эфемерное. Стирийцы погибали один за другим. Так же легко валились колосья на землю после взмаха жнеца.

Голова с плеч. Отрубленная рука. Отрубленная нога. Рассечённый у пояса человек в последнем рывке подтягивался к нижней своей половине. Другой бунтовщик захлёбывался кровью. Третий пытался вернуть вывалившиеся внутренние органы в живот.

Космический десантник летел сквозь строй, как смерч. Теперь за его движениями и уследить было невозможно. Те, кто сдался при его появлении, потеряли рассудок и бежали куда глаза глядят, пока не нарывались на патрули наёмников.

Десантник колол, рубил, выбивал дух из тел кулаками и давил черепа тяжёлыми сабатонами.

Одни революционеры бросали оружие. Другие бросали, поднимали руки, но стоило врагу пронестись мимо, пытались поразить его в спину.

Большая ошибка. Десантника прикрывал ещё один воин из свиты Георга Хокберга.

Не скала и не айсберг, но тень, какое-то механическое создание, чей внешний вид напоминал о хищном насекомом с дополнительными суставами на лапках. Оно скакало меж стирийцев и рвало их на куски чудовищными когтями.

Бунтовщик уже прицелился и собирался поразить десантника в наспинный ранец, когда его схватили за шею, впечатали в стену, а потом выпотрошили с той же ловкостью, с которой срывают цветы.

Скитарий отбросил истерзанное тело на других революционеров. Лучшее предупреждение придумать сложно.

И минуты не прошло, как всё было кончено. Десантник вырвал пистолет из трясущихся рук Франчески, смял его в кулаке и отбросил прочь обломки.

Врата на капитанский мостик открылись. Оттуда показался Георг Хокберг и Пиу Де Бальбоа.

– Аy Dios mío, – всё, на что хватило Пиу.

Он увидел лужи крови, забрызганные стены и потолок, агонизирующие тела и тех, кто лишился рассудка. Эти люди забились в самые тёмные углы, подтянули колени к груди и дрожали.

Георг сделал пару шагов вперёд, поморщился – испачкал туфли – а потом обратился к десантнику:

– Ну и грязи от вас.

Десантник стянул шлем, – по кирасе и наплечникам рассыпались длинные вьющиеся волосы. Он сказал:

– В следующий раз возьму огнемёт.

Георг указал тростью на Франческу и отдал команду:

– Всех стирийцев – участвовали ли они в бунте или нет – собрать где-нибудь в трюмах или в десантном отсеке. Придётся ещё раз объяснить условия, раз они такие непонятливые. Разместить всех стирийцев в одном месте не получилось, – даже на "Амбиции" не было палуб, рассчитанных на десятки тысяч человек, а "Стервятник" всё-таки гораздо меньше.

Георг выступал перед меньшинством, именно перед теми, кто не пожелал мириться с его властью. Остальные стирийцы довольствовались голозаписями, сделанными сервочерепами.

Связанных и закованных пленников поставили на колени и отрядили на охрану каждого такого отряда по несколько бойцов.

Георг же находился в это время на возвышении, – Авраам подсадил его и помог забраться на грузовой контейнер. Подобных в трюме сотни, но Георг выбрал в качестве трибуны тот, что был окрашен синим и красным с названием "Classis Libera" на боку. – С годами выступления даются мне всё лучше и лучше, – начал Георг, – но… чёрт побери, даже не знаю, что вам ещё сказать. Как до вас достучаться?

Некоторые революционеры как смотрели на решётчатый пол перед собой, так и продолжали смотреть. Наёмники Хокберга с такими не церемонились. Ругань, вырванные волосы, несколько пинков – не самый лучший рецепт, чтобы привлечь внимание, но достаточно действенный. Не дождавшись ответа, Георг продолжил:

– Ваши вожди называют меня "работорговцем". Они внушили, что я собираюсь продать вас, использовать в своих целях.

Он выдержал паузу, а потом проговорил:

– И я на самом деле хочу использовать вас, но речь не о работорговле. Обычный найм. Повторюсь: вы вольны сойти с корабля в следующем порту, никто вас держать не будет. Но мне не помешали бы люди, готовые к борьбе, и я щедро оплачу их услуги.

Георг оглядел ближайших пленников: рассечения, синяки, разбитые носы и порванные губы. Но в налитых кровью глазах плескалась ненависть.

– Я даю ещё один шанс, – сказал Георг. – Но не всем. Моя милость не распространяется на предводителей бунта, на сознавшихся в убийствах и на идейных бойцов. Все они покинут борт "Стервятника" до того, как мы достигнем Дитрита. Более гибкие и готовые к переговорам люди уже к концу этого года заработают хорошие деньги. Я гарантирую это!

Последняя часть послания должна была вызвать отчаяние у Франчески Бьянки, вот только она уже и не слышала ничего. Не реагировала ни на тычки, ни на удары. Её взгляд остекленел, плечи подёргивались, штаны ещё не высохли после того, как она описалась.

И дело не в том, что Франческа была слабой или трусливой. Просто Ангелов Смерти не зря так называют.

6

Серу тошнило: у горла стоял липкий ком, в висках пульсировала кровь, а зрение нет-нет, но меркло. Она чертовски устала. Из зеркала на неё глядела бледная копия: волосы растрепаны, под глазами тёмные мешки, губы искусаны. Сера не чувствовала ног и крепко держалась за раковину, – кто знает, вдруг шаг в сторону и падение?

Почти полдня Сера беспощадно кромсала людей, и эти операции ни на мгновение не напоминали ей о буднях протезиста на Стирии. Тогда ни один пациент не корчился от боли и не кричал. Сера привыкла усыплять их с помощью медицинских препаратов или команд, отданных мозговым имплантатам, но в тот несчастливый день в один миг ей даже нечем стало дезинфицировать инструменты. Тележки с ранеными бежали в госпиталь сплошным потоком.