Елена Александровна едва не вскрикнула:

— К вам? В тифозное отделение?

— Вот именно. Вы же сами врач и понимаете, что без этой меры ни вашему, ни моему

заключению никто не поверит.

Таня переглянулась с Ефросиньей Тихоновной. Как? Здоровых детей отправить в тифозное отделение? Разве мог кто подумать, что дело примет такой оборот?

— Профессор! — обратилась к нему пораженная Ефросинья Тихоновна. — Но дети же действительно могут заразиться.

Хазаров помрачнел.

— Да, такая возможность не исключена. Риск, конечно, имеется. Но иного выхода нет ни у вас, ни у меня. Для видимости ваши мнимобольные обязательно должны быть помещены в больницу. Без этого карантин может быть отменен. — И, поднявшись, он деловито сказал: — Сегодня же пришлю санитаров. Подготовьте мальчиков, предупредите их обо всем. Я постараюсь сделать все возможное, чтобы они остались здоровыми...

Профессор ушел, а женщины еще долго обсуждали между собой, как им поступить с Шуркой и Витолом: не говорить, куда их увезут, или сказать?

— Обязательно. И всю правду, — заявила Таня.

— Здоровых детей к тифозным! — сокрушенно ахнула Ефросинья Тихоновна. — Это же верная гибель.

— Почему гибель? — возразила Елена Александровна. — Ведь профессор обещал сберечь их...

— А может, попрятаться ребятишкам, скрыться куда? — осторожно предложила тетя Лиза. — Повезут их санитары в больницу, а они по дороге возьми и сбеги. Ищи-свищи потом.

Покачав головой, Таня принялась доказывать, что сейчас им никак нельзя еще раз навлекать на себя подозрение со стороны городской управы. Им во что бы то ни стало необходимо выиграть время, чтобы установить связь с партизанами. И поэтому надо сделать так, как советует профессор.

Она поднялась и кивнула Елене Александровне:

— Пойдемте к нашим «больным», поговорим с ними. Я уверена, что ребята поймут... Должны понять.

В больницу

К вечеру к детдому подъехал больничный фургон с двумя санитарками. Закутанные по самые глаза платками, в больших кожаных перчатках, санитарки вытащили из фургона брезентовые носилки и направились в изолятор.

В этот час выходить на улицу детдомовцам было строго запрещено: ведь у них в доме тиф и двух заболевших товарищей сегодня отправляют в инфекционную больницу. Но ребята, хотя и затаились в спальнях, не спускали с фургона глаз. Они обступили все окна, выглядывали в форточки, а группа мальчишек даже забралась на чердак и наблюдала за фургоном через слуховое окно.

Первым из изолятора вынесли Витола, за ним Шурку.

«Больные» лежали на носилках, укрытые до подбородка одеялами, и выглядели тихими, обессиленными. Детдомовцам, прильнувшим к окнам спален, даже показалось, что Шурка с Витолом дышат тяжело, прерывисто и лица их пылают от высокой температуры.

— Здорово их прихватило! — разговаривали между собой ребята.

— Наверное, простудились, когда воду для бани возили!

— Их сам профессор Хазаров смотрел. Сыпной тиф у них обнаружил.

— А не заболей они, что бы с нами стало? — с тоской выдавил кто-то из мальчишек. — Загнали бы нас сейчас в теплушки...

— Страдальцы вы наши! Мученики! — неожиданно запричитала тетя Лиза, провожавшая «больных». — И куда вас только увозят...

— Не надо... Перестаньте, — умоляюще шепнула ей Таня. — Ребятам и так не по себе... — И она поспешно обернулась к Шурке с Витолом: — Ничего, мальчики, ничего... Все будет хорошо, все обойдется. — Она даже попыталась улыбнуться, но улыбка получилась жалкой и растерянной. Ребята ответили ей понимающим, грустным взглядом.

Таня вспомнила, как незадолго до приезда санитарок она и Елена Александровна разговаривали с ними в изоляторе. Как она и предполагала, мальчики все поняли с первых же слов и без возражений согласились лечь в больницу.

— Подумаешь, в тифозную больницу попадем! — с деланной беспечностью отмахнулся Шурка. — Пусть хоть и заболеем, ничего страшного. Вылечимся как-нибудь... Только бы ребятам хорошо было... — И он спросил, удалось ли Тане связаться с партизанским отрядом.

Таня сказала, что к партизанам с ее донесением уже отправился один надежный человек, но ответа пока еще нет. Но он будет, непременно будет, партизаны их не забудут, надо только подождать. Вот двухнедельный карантин и поможет им решить судьбу детского дома.

Санитарки принялись всовывать внутрь фургона носилки с «больными».

— Шурка, Витол! — неслось из открытых форточек. — Поправляйтесь скорее!

— Мы вас ждем!

— Навещать будем!

Не выдержав, Шурка сбросил одеяло, высунулся из фургона и готов был что-то крикнуть в ответ, но, заметив предупреждающий взгляд Тани, только помахал детдомовцам рукой.

Санитарки закрыли дверь, и фургон тронулся.

В этот же день Таня заглянула на квартиру к Барсукову. Жена сказала, что Иван Данилович вот уже третий день как уехал получать в деревне овес для лошадей и до сих пор не вернулся. Прихватил он с собой и Мишку. Не случилось ли чего с ними? Может, приболели дорогой или лошадь ногу повредила?

— А немцы их не могли забрать? — спросила Таня.

— Не должно... Иван Данилыч начальством послан, от комендатуры... Документы у него в порядке.

Прошло еще два дня, а Барсуковых все не было. Обеспокоенная Таня решила, что Ивану Даниловичу никак не удается напасть на след партизанского отряда или он вызвал подозрение у полицаев и те арестовали его.

А может быть, партизанам сейчас не до детей? Ушли в другой район, выполняют операцию или отбиваются от карателей?

Встречая воспитателей, Таня читала в их глазах немой вопрос: «Куда же запропастился твой надежный человек? Почему молчат партизаны?».

— Надо ждать... Время у нас еще есть, — пыталась успокоить их Таня, хотя и сама она чувствовала, как стремительно проходят дни карантина.

«Как же все-таки установить связь с Лесником? — раздумывала она. — Как дать ему знать о том, что ждет ребят?»

Таня встретилась с Виктором и высказала мысль, что, может, ей самой пробраться в лесной край, к партизанам. Взять с собой Родьку Седых, собрать кое-какое барахлишко и пойти по деревням выменивать его на продукты. Так теперь многие делают.

Но Виктор отсоветовал. В городе усилились аресты и преследования, без пропуска в деревни никого не впускают, и добраться до партизан Тане едва ли удастся. Надо все-таки надеяться на Барсукова: связной он опытный, верный, не было случая, чтобы не выполнил задания.

— А дни-то летят, — с тревогой напомнила Таня. — До конца карантина осталось всего лишь восемь суток.

— Тогда давай так, — подумав, решил Виктор. — Ждем Барсукова еще два дня. Не вернется — я сам пойду к партизанам.

Весть от партизан

На седьмой день Таня вновь отправилась к Барсуковым: больше ждать было невозможно. Если Иван Данилович с Мишкой все еще не вернулись, тогда к партизанам отправится Виктор.

В дом к Барсуковым Таня сразу не вошла: Иван Данилович просил заглядывать к нему пореже и с оглядкой. Она несколько раз прошлась по противоположной стороне улицы, рассчитывая на то, что жена Барсукова выйдет к колодцу за водой или направится на базар.

Но из дома никто не показывался.

Таня решила, что еще раз пройдет по улице, повернет обратно и тогда уж постучит в калитку к Барсуковым.

Но постучать не пришлось. Калитка, ведущая в сени, неожиданно распахнулась, и двое полицаев вывели оттуда жену Барсукова — немолодую женщину с растрепанными волосами. Один из полицаев нес в руках корзину, набитую какими-то бумагами.

«Обыск был... Наверное, листовки нашли», — догадалась Таня, едва успевшая укрыться за толстым стволом дерева.

— Куда вы меня? Зачем? — растерянно бормотала жена Барсукова, стараясь убрать под платок выбившиеся волосы. — Как же я дом-то без призора оставлю... Да и муж у меня в отъезде, по делу уехал.