Колона из нелепой техники на дутых колёсах и мотособак с флагами, сопровождаемая кирасирами и разведкой лагеря, чем-то напомнила сцену погони из «Безумного Макса» и заставила улыбнуться. Хаотичная суета, чем-то походившая на метания тараканов, нюхнувших дуст, сказочным образом внезапно прекратилась и личный состав в фуфайках и плащах выстроился на плацу в центре лагеря, поедая глазами высокое начальство, даже красную дорожку где-то раздобыли, хитрецы. Подбежавший комендант выдал на одном дыхании.
— Великий князь, личный состав одиннадцатого геологоразведочного лагеря по вашему приказанию построен. Комендант, геолог первой категории…
— Помню я как тебя величать, Митрофан Глебович, — перебил я его. — Дежурная смена вижу в работе, — я кивнул на гудящую установку.
Комендант изменился в лице, приосанился:
— Третье сути к ряду. Как из центра 500-ые трубы привезли, так и приступили, а до того седмицу без работы стояли. Из старых скважин всё что, что смогли вывернули. Трёхсотых же у нас порядком осталось, сэкономили славу богу. Новую скважину чуть в стороне бурим.
— Глубина?
— Ежели на сегодняшний день, достигли отметки двести двадцать три метра! Кондукторную колонну ужо зацементировали и две летучки поставили. Токмо, князь, не хватает бетонита для бурового раствора, цемента тампонажного и угля.
— Ведаю про то, Митрофан. Но сам понимаешь, на Арчеде покуда одна драга работает и пароходы на семь десятков километров по Медведице поднимаются, а далече только конными паромами. Хотя… так и быть, выделю из резерва пару буксиров.
— Понимаю я усё, но дай их хоть на пару месяцев, а как газ пойдёт мы сразу на него ПГС переведём, дело то нехитрое.
— Ладно, придумаю чего-нибудь. Кстати, как тебе буровая? Чего-то не встречал отзывов. Хороша ли?
— Как можно, княже⁈ Диво рукотворное, за неё тебе лично да, конструкторам триста двадцатого проекта поклон поясной от всей нашей бригады. Поначалу много чудили, но сие от дремучести операторов исходило, да и карт технических маловато было, а нынче их мы сами себе, да ЦИКу больше четырёх сотен составили. Черновые само собой. Обещались отрисовать лепо, да в цвете, и вскорости выслать. Ты уж прости меня, но пневматические, супротив гидравлики аки дети малые супротив богатыря. Крутили еле-еле, двадцать, тридцать метров глубины, и всё, сдулась буровая. У этой же дури столько, что ежели недосмотришь, трубы стальные порвёт, аки бумагу.
Митрофан ещё что-то говорил, а я медленно шёл вдоль строя внимательно вглядываясь в напряжённые и восторженные лица, периодически кивая знакомым и спрашивая их о жизни и бытовых, малозначащих вещах. Больше это походило на походы Ким Чен Ира по магазинам Пхеньяна, но и то хлеб при таком-то уровне сословности. Я хотя и не Александр Македонский, он вроде как лично помнил каждого солдата своей армии, но при случае личным составом интересовался. Не брезговал устно здороваться и поминать знакомых добрым словом. Мне не трудно, а людям приятно. Координаторы лагеря в фиолетовых штанах, охрана, сотрудники ЦИК при гидростанции с выдающимся логотипом — капля воды, вписанная в шестерню, первые инженеры с цифрами разрядов, контролеры в синих комбинезонах, с медными бляхами поясов и отглаженными брюками галифе. Осанка, взгляд, выражение лиц, всё стало другим, что-то неуловимо поменялось в самой сути. Многие смотрели прямо, другие, едва сдерживали восторг и обожание. Слухи ли это про Узбека и разграбление Сарая, или же результат агитации Великой Хартии Вольностей, но определённо это работало…
— Неспокойно в степи, князь. Покуда ешо лагерь не теребили, но сотни темника Дахая в одном переходе стоят. Нам есть, чем их угостить, да ежели…
— Ежели чего, эвакуируем лагерь, а покуда эмир Джату-Буга обежал отправить две сотни нукеров, я же дам полсотни стрельцов, ружей, «Единорог», две картечницы, егозы да да мин всяких разных. А коли успеем дорогу сладить, лагерь татарам не взять. Тюмен же к вам не пойдёт, вы в стороне от дорог, а у них куда интересней есм цели. Но на всякий случай ямы выройте дабы станцию генераторную, трубы, да прочее добро из металла упрятать…
Надолго не задержался и уже к вечеру вернулся на «Гермес», где два дня в режиме 18/6 работал со штабами. Решаю массу тактических и стратегических задач. На пристани Воронежа сразу же отшил делегацию бояр и, пересев на паровоз, отправился прямиком на запад. Зубчатую дорогу до шахты Губкина закончили буквально на днях, заодно отведя ветку к бентонитовым глинам и флюсовым известнякам. Вовремя надо признать, деревянные гати-дороги княжества начали стремительно расползаться на глазах. Участок с 789 по 792 километр целиком под воду ушёл, да так, что в дорожном управлении решили — проще рядом настелить участок, чем старый восстанавливать, многие водопропускные колодцы и дренажные канавы переполнены, участки близ рек и болот подтоплены так, что порой составы шли прямо по воде, немногим не доходя до оси. Ад, жесть, кошмар в рафинированном виде. Систему управления штормило и колбасило, имеющиеся установки инъектирования и траншеекопатели работали в круглосуточном режиме, в стройотряды из ЦУР отправили все имеющиеся резервные насосы, стремительно пустели склады ЦУР с бетонными трубами, щебнем, цементом и бентонитом….
В грязи утонили четыре «Сталинца» и один «Святогор» и это, при изначально заложенных широких, болотных гусеницах! Мелкие трактора тянули по грязевым колеям на санях, канатами и лишь экспедиционные модели чувствовали себя как дома.
Что-то подобное я ожидал, но не в таком масштабе. Следствие, с одной стороны отсутствия инженерно-гидрогеологического исследования трасы хорды (интересно, а как бы я его сделал зимой), с другой необычайно снежной зимы, с третьей, малой высоты, порой полного отсутствия земляной призмы пути, ибо гать, пусть и уложенная в два-три наката, не замена насыпи. Все три строительных отряда находились в жёстком цейтноте — рабочие вручную выбирали грунт под водопропускные трубы, трактора углубляли дренажные канавы и колодцы, насосы закачивали под гати тысячи и тысячи тонн бентонита и цемента. Хотя несчастье затронули всего около семи процентов хорды, работы по проходке новых участков встали. В плюс сыграло и протяжение трассы, технику и рабочих по сохранившимся путям перебрасывали от одного участка, к другому. Начавшись на юге таяние снега постепенно сходило на нет и уходило дальше на север, а следом шли эшелоны с тракторами, копателями и тысячами людей. Хорошо сработала медицинская служба. Были пошиты непромокаемые полукомбинезоны. Артели произвели, в короткий срок, около пяти тысяч высоких резиновых сапог и ещё больше, перчаток. Были организованы пункты обогрева, мобильные бани, оптимизирован режим работы в аварийных условиях, повышена норма продуктов питания и зарплата. В отряды отправили все имеющиеся запасы меда, клюквы, аспирина, благодаря чему удалось избежать как инфекционных простудных заболеваний, так и переохлаждений. Во всяком случае, в массовом порядке.
Тем не менее даже в таком виде хорда самым положительным образом сказалась на экономике русских княжеств. Ибо в распутицу вообще никто, никогда и никуда не ездил, вследствие чего цены на рожь и пшеницу в некоторых районах выходили за все рамки приличий, а у нас даже цены на билеты не подняли, хотя гости прекрасно видели, какой ценой это благополучие достигается. Больше прочего меня порадовало что Госплан, ЦИК и ЦУР, практически в режиме реального времени выработали чрезвычайный и на редкость эффективный план действий, потребовавший от меня минимальной корректировки. Батут заработал!
Сам же остановился недалеко от Воронежа на промежуточной станции, где, собственно, хорда заканчивалась и начинались две ветки монорельса, одна из которых шла на Еголдаев городок и далее на Губкинскую шахту, а вторая, на Таганрог. Чуть в стороне от станции заливали жаропрочным бетоном пень. Не дубовый, и не берёзовый. Пнём называют верхнюю часть фундамента, представляющую собой монолитный цилиндр из жароупорного бетона, на котором поставят горн печи. Весьма затратное сооружение надо сказать. Нижнюю часть фундамента (подошву) уже залили в виде восьмигранной массивной бетонной плиты, а общая толщина слоя бетона достигала пяти метров, почти девятьсот кубов…
