Покоятся царей полуночных главы.

[Но что? не день ли Александров ныне?]

2 Для Россов памятный и драгоценный день,

1 [Как] Но будто чародей, волхвующий в пустыне,

2 Промчавшихся событий тень,

3 Великий призрак времени былого

1 Воззвал из мрака гробового!

Я вижу град Петра: сияет божий храм;

Раздался звон благовеститель,

Проснулась тихая обитель,

К ее ликующим стенам

В борьбе всемирной победитель,

Любезный русским русский царь,

Своим народом окруженный,

Течет, в величии смиренный,

Припасть с ним вместе пред алтарь

Того, в его ж благой и всемогущей длани

Судьба царей, и царств, и тишины, и брани!

Окончен исполинский бой:

Дав мир вселенной после боя,

Пред гробом соименного героя

Венчанный маслиной герой.

Господь благословил его священный подвиг.

О русский царь! пал от руки твоей

Сковавший Галлию и так вещавший ей:

«Я новый Карл, я новый Клодвиг!».^[532]

Грядущий предок племени царей,

Отважный, грозный вождь, Европы повелитель,

Ее властителей властитель,

Бесчисленную рать

На Русь надвигнул, Русь хотел попрать;

Но господа призвал благословенный —

И где с несметной ратью дерзновенный?

Так, Александр! ты был благословен;

[Так] Клянуся, не без помощи небесной

Ты одолел в борьбе чудесной,

[И враг] [Нет, не без ней]

Не без нее ужасный низложен.

В годину страшную, когда за царством царство,

Как с древа лист сухой или созревший плод,

От духа падали военных непогод,

Когда насилье и коварство

За родом покоряли род,

Когда везде кровавые уставы

Писал кровавый штык,

И счастья смелый сын, любимец бранной славы,

На выях трепетных владык

Престол всемирной созидал державы

[Когда везде его кровавый штык]

[Везде писал кровавые уставы:]

На бога истины, и правоты, и сил

Ты и тогда надежды возложил.

Вливало хладное безверье

Тлетворный яд в увядшие сердца;

Отвергнуло небесного отца

Безумное высокомерье;

Мир начал забывать творца...

И [не был] было послано [святым и] судьею справедливым

3 Бессилье, малодушье и боязнь

2 Блуждающим стадам и пастырям строптивым

1 В смиренье гордости и развращенью в казнь

[Лежал под скипетром свинцовым самовластья]

И пал под жезл свинцовый самовластья,

[И пал] Унынием и ужасом объят,

[Безмолвный и] мертвеющий, растерзанный закат,

[Казалося] И мнилося, звезда земного счастья

Зашла, померкнула навек —

И был стенящий человек

Надменной прихоти игралищем ничтожным.

Но ты не жертвовал кумирам ложным.

Надежда, Вера и Любовь

Нашли убежище в груди твоей высокой,

И ты в борьбу вступил с той властию жестокой,

Которая лила [воде подобно], как воду, кровь!

И видел бог души твоей смиренье,

Господь твою живую веру зрел —

И положил ужасному предел,

Дохнул — и уст всесильных дуновенье

Развеяло несметные полки;

Перун всесокрушающей руки

Пожрал непобедимых ополченье!

Все тленно под изменчивой луной:

Как тени, так проходят человеки,

И как в Аравии бесплодной и сухой

В степи песчаной иссыхают реки,

Так в вечности, покрытой грозной тьмой,

Все пропадут и бытия, и веки;

Но будет жить бессмертный подвиг твой,

О Александр! — доколе россияне

Не все до одного потонут в океане

Лиющихся без устали времен.

Их память самая не скроется в тумане

И не исчеркнется славен

Из книги живота народов и племен.

27 августа

Занимался своим переводом поутру и вечером, а после обеда читал и отдыхал после вчерашней моей оды, т. е. не сочинял во время прогулки по плацформе.

28 августа

Прочел первую песнь «Мармиона». Хваленное издателем введение показалось мне несколько прозаическим и слишком в духе тех посланий, которыми с 1815-го по 25 год была наводняема наша русская словесность: однако же сближение Питта и Фокса в Вестминстерском аббатстве истинно прекрасно.^[533] О самой поэме еще ничего не могу сказать решительного; но уж видно, что она гораздо высшего разряда, чем «The Lord of the Isles».