Бывал отважный окрыляем ум;

Я робкий раб холодного искусства;

Глава седеет: в осень скорбных лет

Ни жару, ни цветов весенних нет.

2 июня

Дай бог, чтоб мои прогулки по платформе были часто так вдохновительны, как вчерашняя и сегодняшняя: стихи, какими я им обязан, без сомнения, — вздор, но они меня тешат, но они мне ручаются, что огонь мой еще не вовсе отгорел, — и этого для меня пока довольно. Мысль для куплетов, которые здесь следуют,^[373] подал мне прекрасный клен, растущий в виду гауптвахты.

1 Скажи, кудрявый сын лесов священных,

Исполненный могучей красоты!

Средь камней, соков жизненных лишенных,

Какой судьбою вырос ты?

2 Ты развился перед моей тюрьмою —

Сколь многое напоминаешь мне!

Здесь не с кем мне — поговорю с тобою

О милой сердцу старине:

3 О времени, когда, подобно птице,

Жилице [радостной твоих] вольной средь твоих ветвей,

Я песнь свободную певал деннице

И блеску западных лучей;

4 Тогда с брегов смиренной Авиноры,

В лесах моей Эстонии родной,

Впервые жадно вдаль простер я взоры,

Мятежной мучимый тоской.

5 Твои всходящие до неба братья

Видали, как завешанную тьмой

Страну я звал, манил в свои объятья,

И покачали головой.

6 А ныне ты свидетель совершенья

Того, что прорицалось ими мне:

[Не ты ль певца]

[Певца последний друг средь заточенья]

[Мой] [Не ты ли, в скорбной сей стране?]

[В угрюмой... стране]

[Певца в угрюмой сей стране]

Не ты ль последний в мраке заточенья

Мой друг в угрюмой сей стране?

Сегодня и перевод мой лучше шел, нежели вчера; и по-гречески прочел я довольно. Μνηστή^[374] значит по-гречески обрученная; не от сего ли слова происходит наше невеста? Если так, то это может послужить доказательством, что греческое η вообще произносилось как наше Е или ять а не как И.

3 июня

Слово δᾶερ,^[375] без сомнения (мне так по крайней мере кажется), одного корня с нашим — деверь (перемена буквы а на русское Е не удивительна: эти звуки и на греческом в разных наречиях, а иногда в одном и том же нередко меняются). Если же взять, что это слово к нам перешло с дигаммою F-В, которая означается одними лишь позднейшими комментаторами, а обыкновенно только подразумевается, то нет сомнения, что оное передалось нам не в письменных памятниках, а в живой речи — гораздо прежде Кирилла и Мефодия — и что тогда буква η выговаривалась как наша буква Е; в противном случае мы бы получили слово дивирь, а не деверь. С дигаммою не это одно греческое слово повторилось на русском (а не славянском, т. е. на живом, не письменном языке); помню еще одно: ὤχρα,^[376] у нас вохра; но полагаю, что нашлось бы их гораздо больше, если бы только прилежно вслушиваться в разговор простого народа и особенно в областные наречия. Когда эти слова были славянами заняты у греков? Или принадлежат они общему корню всех верхнеазийских языков (этим именем называет Аделунг — см. «Mithridates» ^[377] — родственные между собою языки: германский, славянский, греческий, персидский, турецкий)? Быть может, они относятся еще к тому времени, когда «die Sprache Slavania^[378] mit der jungern Schwester Jonia gern auf Thrakischen Bergen urn Orfeus spielte. Voss».^{[379] [380]}

4 июня

Unwiderbringlich schnell entfliehn ^[381]

Die Tage, die uns Gott verliehn.

Die Woche kommt und eilt davon,

Vergangen ist auch diese schon.^[382]

Эти стихи удивительно как хорошо выражают чувство, которое бывает в груди моей всякую почти субботу. Опять прошла неделя, — и, благодаря господа, прошла для меня довольно приятно, потому что я был деятелен; сегодня только я мало занимался, потому что был в бане.

5 июня

Перечитывал я, что Бутман говорит о дигамме, ^[383] и нашел у него следующие слова, перед которыми, он предполагает, что была она в стихах Гомера и которые на русском тоже ее имеют: ἕκυρασ^[384] (свёкор — если взять в рассуждение, что перед греческим стоит еще asper,^[385] то, кажется, не удивительно, что перед русским равно значащим словом очутилась буква С — свистящие и гортанные звуки находятся в видимом родстве); ἀρήν^[386] (баран — о перемене η на α ни слова — тому примеров множество, — но что дигамма превратилась у нас в Б, а не в В, то можно объяснить сродством обеих букв. Новые греки β выговаривают как В, а испанцы вчастую буквою υ заменяют латинский звук В); ε'ίδω^[387] (видеть — знаки ε довольно рано стали у греков выговариваться за и). Наконец, ὖινυς^[388] (вино — сие слово, вероятно, перешло к славянам в позднейшее время, ибо в старину они не пили вина, а мед и пиво; зато и знаки ὖι уже заменились у них звуком и знаком и, ибо таким образом греки, вероятно, тогда уже выговаривали оные, когда в 4 или 5 столетии познакомили впервые славян с этим напитком). Сверх того, дигамма глагола ὐλὶδδείν^[389] повторилась в немецком walzen,^[390] ἔργον^[391] в немецком Werk,^[392] ἐςϑής^[393] в латинском vestis,^[394] ἕςπερος^[395] в латинском vesper.^[396] Далее я полагаю, что Ἰλίος^[397] (сие имя собственное также Бутман приводит в числе слов, произносимых Гомером с дигаммою) бывало произносимо так или иначе, как, напр., у нас в просторечии: Орша и Ворша, Варшава и Аршава, Окша и Вокша. Тут, кстати, вспомнил я, как насилу мог уверить моего любезного Санхо-Панзу Балашова (бывшего моего камердинера), что Варшава и Орша не один и тот же город; он долго твердил: «Что Аршава, что Ворша — все один черт!».