Теперь меж нами. На крылах печали

Любовью к вам несусь из темной дали.

Поминки нашей юности — и я

Их праздновать хочу. Воспоминанья!

В лучах дрожащих тихого мерцанья

Воскресните! Предстаньте мне, друзья!

Пусть созерцает вас душа моя,

Всех вас, Лицея нашего семья!

Я с вами был когда-то счастлив, молод —

Вы с сердца свеете туман и холод.

Чьи резче всех рисуются черты

Пред взорами моими? Как перуны

Сибирских гроз, его златые струны

Рокочут... Пушкин, Пушкин! это ты!

Твой образ — свет мне в море темноты;

Твои живые, вещие мечты

Меня не забывали в ту годину,

Как пил и ты, уединен, кручину.

Тогда и ты, как некогда Назон,

К родному граду простирал объятья;

И над Невой затрепетали братья,

Услышав гармонический твой стон.

С седого Пейпуса, волшебный, он

Раздался, прилетел и прервал сон,

Дремоту наших мелких попечений —

И погрузил нас в волны вдохновений.

О брат мой! много с той поры прошло,

Твой день прояснел, мой покрылся тьмою;

Я стал знаком с Торкватовой судьбою.

И что ж? опять передо мной светло:

Как сон тяжелый, горе протекло;

Мое светило из-за туч чело

Вновь подняло — гляжу в лицо природы:

Мне отданы долины, горы, воды.

О друг! хотя мой волос поседел,

Но сердце бьется молодо и смело.

Во мне душа переживает тело,

Еще мне божий мир не надоел.

Что ждет меня? обманы наш удел,

Но в эту грудь вонзилось много стрел;

Терпел я много, обливался кровью:

Что, если в осень дней столкнусь с любовью? [...]

1837 год

22 мая^[1196]

[...] ИСФРАИЛУ Скажи: совсем ли мне ты изменил,

Доселе неизменный мой хранитель?

Для узника в волшебную обитель

Темницу превращал ты, Исфранл;

Я был один, покинут всеми в мире,

Всего страшился, даже и надежд;

Бывало же коснешься томных вежд,

С них снимешь мрак, дашь жизнь и пламень лире —

И снова я свободен и могуч:

Растаяли затворы, спали цепи,

И как орел под солнцем из-за туч

Обозревает горы, реки, степи,

Так вижу мир раскрытый под собой

И радостно сквозь ужас хладной ночи

Бросаю полные восторга очи

На свиток, писанный судьбы рукой!..

А ныне пали стены предо мной:

Я волен; что же? — бледные заботы,

И грязный труд, и вопль глухой нужды,

И визг детей, и стук тупой работы

Перекричали песнь златой мечты;

Смели, как прах, с души моей виденья,

Отняли время и досуг творить —

И вялых дней безжизненная нить

Прядется мне из мук и утомленья. […]

Баргузин

3 сентября

ПОСЛАНИЕ К БРАТУ Минули же и годы заточенья;

А думал я: конца не будет им!

Податели молитв и вдохновенья,

Они парили над челом моим,

И были их отзывом песнопенья.

И что ж? обуреваем и томим

Мятежной грустию, слепец безумный,

Я рвался в мир и суетный, и шумный.

Не для него я создан. Только шаг

Ступить успел я за священный праг

Приюта тихих дум — и уж во власти

Глухих забот, и закипели страсти,

И дух земли, непримиримый враг

Небесного, раздрал меня на части:

Затрепетали светлые мечты

И скрылися пред князем темноты.

Мне тяжела, горька мне их утрата:

Душа же с ними свыклась, жизнь срослась;

Но пусть! я и без них любовью брата

Счастлив бы был; с ним вместе, не страшась.

Вступил бы я в борьбу — и сопостата

Мы побороли бы; нет, дружных нас

Не одолел бы! Может быть, и лира

Вновь оживилась бы на лоне мира.

О! почему, неопытный борец,

Рукой неосторожной грудь родную

Я сжал и ранил? — Пусть восторжествую,

Пусть и возьму столь лестный мне венец,

Ах! лучше бы я положил, певец,

Забытый всеми, голову седую

В безвестный темный гроб, чем эту грудь,