(Москва не подтверждала факт смерти Гитлера до 1960 года, и не предоставляла доказывающие это документы до 1969 года. — прим. автора.)
14.5. По следу егеря
В этом месте истории, вместо того, чтобы ссылаться на личные исследования, которые можно было бы легко поставить под сомнение, мы предпочитаем вновь вернуться к уже процитированному восточногерманскому докладу от 3 октября 1946 года, и к другим документам, которые впоследствии были собраны в архи-вах Восточного Берлина. Они абсолютно определенно восстанавливают шаг за шагом зигзагообразный путь Бормана, начиная с июня 1945 года.
В этом месяце он должен был находиться в 90 километрах к югу от Пархима, у бывшего бургомистра Тангермюнде, район Штендаль. Его перемещение там подтверждено свидетелем, которого проигнорировали полицейские на службе Советов, а именно, писателем (известным в то время) Генрихом Линау, который месяцем прежде вышел из концентрационного лагеря Заксенхаузен.
26 июля 1945 года Линау узнает Бормана в форме служащего лесной охраны в поезде, который движется из Люнебурга до Фленсбурга, на датскую границу. Линау, выйдя с вокзала, спешит сообщить об этом солдатам из британских под-разделений, размещенным поблизости. Слишком поздно, Бормана не находят. С обеих сторон границы расположен сборный пункт сети «Хакке» — региональный немецкий госпиталь, который перегружен сотнями раненых и пациентов любых национальностей.
Архивы Штази затем сообщают о том, что в следующем августе Бормана видели по адресу Банхофштрассе, 29, в городе Байройт, у доктора Кёлера, президента торгово-промышленной палаты Верхней Франконии. Затем донесения перепры-гивают к 25 декабря, когда он был замечен у доктора Г. Рёкля на Рёхплатц, 2, в Мюнхене. Там Борман празднует Рождество. Интересно, что Рёкль был в августе 1944 года одним из немногих посвященных в план перемещения за рубеж цен-ностей, разработанный в Страсбурге. Он был тогда «тайным коммерции совет-ником» (!) Автору донесения, кажется, это неизвестно, но для нас это сопостав-ление фактов имеет первостепенное значение.
(Площади Рёхплатц в Мюнхене нет. Есть площадь Рёкльплатц (Roecklplatz), видимо от названия этой площади и была взята фамилия доктора Рёкля. — прим. перев.)
Затем немецкие «наблюдатели» теряют Бормана из виду. Они обнаруживают его только 19 февраля 1946 года в берлинском районе Целендорф, на Аргенти-нише Аллее 160, в квартире, в которой жил Вайзе до падения столицы. «Вайзе и Борман оставались там только десять минут, указывает это донесение. Затем они направились к ближайшей станции метро. Там мы потеряли их след…»
Два замечания: чтобы выслеживать Бормана, Восточный Берлин, следователь-но, располагает постоянными наблюдателями почти повсюду в стране, какими бы ни были оккупационные зоны; они следят за ним без ведома английских, американских и французских органов безопасности и контрразведки, никогда им в этом не отчитываясь и ничего им не сообщая, в то время как он открыто фигурирует во главе списков военных преступников, рядом с Гестапо-Мюллером.
Советские «контролеры» этой немецкой команды постоянно в курсе перемеще-ний бывшего рейхсляйтера, но и они тоже не сообщают о них западным властям. Следовательно, Мартин Борман заключил соглашение с высокопоставлен-ными структурами в Москве, и, без сомнения, располагает средствами, чтобы время от времени общаться с ними. Но в соответствии с типичными методами служб контрразведки, которые постоянно опасаются, что их обманут, можно от-пустить поводья у лошади, но лошадь всегда нужно контролировать.
Где бы ни останавливался Борман, нигде никто не осуществляет его арест, даже не просит разрешение на то, чтобы его арестовать, потому что в таком случае возник бы риск, что он разорвет свою договоренность с советскими разведыва-тельными службами. Она могла сводиться к «не мешайте мне делать то, что я хочу. А я буду вас держать в курсе по мере развития ситуации». Так как со времени большой радиоигры Москва очень заинтересована в том, чтобы ника-кой случайный промах не побудил бы его обратиться к какой-то из западных держав.
14.6. Мюллер ведет свою игру
И Гестапо-Мюллер тоже в этих похождениях? В апреле 2001 года в некоторых средствах информации неожиданно был опубликован документ из американских национальных архивов, согласно которому в январе 1946 года он находился в лагере для гражданских заключенных, управляемым американцами, в Ильме-нау, после того, как он был не в (несуществующем) Альтенштадте, а в Арнштадте, в нескольких километрах на север от этого населенного пункта. Затем, по-сле трех строк, впрочем, очень неточных, в документе написано: «Дело закрыто 26 января 1946», не указывая, как и почему оно могло быть снова закрыто, ес-ли речь шла о бывшем шефе Гестапо в Европе.
В действительности, американские службы только что оставили этот регион, который в конце 1945 года был уже расположен внутри того, что становилось советской оккупационной зоной. Находящийся приблизительно в сорока кило-метрах к югу от Эрфурта город Ильменау, по плану контрразведки, подчинялся советскому региональному представительству органов госбезопасности, базиро-вавшемуся в Лейпциге, с подотделом, разместившимся в Дрездене. Дрезден, куда в том же году французский капитан Болль из разведки DGER послал на опасное задание одну молодую немку под предлогом того, что ее семья, родом из этого города, владела там особняком, и она якобы хотела забрать оттуда свои личные вещи. Этот дом как раз и был центром НКВД в Саксонии…
Мюллер действительно находился в лагере Ильменау, под советским контролем, но с полной свободой передвижения. И был он там для того, чтобы находить и выводить оттуда своих бывших подчиненных. После чего, как запомнил его один из наших свидетелей, Мюллер отправился в Хомутов около германо-чехословацкой границы.
Возможно, что Борман встретит его в последний раз в 1946 году, между тем, очевидно, что, начиная с этого момента, Мюллер вел уже свою собственную иг-ру, которая больше не была игрой Бормана. Он желал стать одним из великих полицейских нового порядка, навязанного Москвой. Он собирался снова уви-деть в той же команде генерала Ганса Раттенхубера и многих офицеров из ан-тифашистского военного комитета, организованного Москвой с 1943 года вокруг генералов Фридриха фон Паулюса и Винценца Мюллера, под высоким покрови-тельством Виктора Абакумова. По крайней мере, до весны 1951 года.
Чтобы договариваться о своем выживании, Мюллер обладал преимуществом своих знаний о кадровом составе Гестапо (40 000 человек в момент крушения Рейха) и около 7000 офицеров и персонала СД. Из них можно было вербовать тех, кто согласился бы возобновить с Москвой былое сотрудничество 1939–1941 годов. В настоящий момент это было все, чего ожидал от него Абакумов.
14.7. Невезение Кальтенбруннера
В документе, датированном 4 апреля 1945 года и посланном Кальтенбруннеру, Мартин Борман наспех и не очень разборчиво написал, чтобы дать понять руководителю всей внутренней полиции Рейха, что он вполне проинформирован об интригах Кальтенбруннера с Гиммлером и его планах «исчезновения» в благо-приятный момент: «Главное, не поступайте так, как некоторые из наших наци-стов в поисках выхода!»
В начале следующего мая Кальтенбруннер, который уже отрастил усы, в неприметной машине без каких-либо особых примет убегает к Боденскому озеру со своей любовницей Гизелой фон Вестарп. В багажнике и на задних сиденьях сложены чемоданы и маленький дорожный чемоданчик, в котором лежит часть сокровищ, отложенных «на черный день», «когда Эрнст работал для Эрнста». Менее чем за час до швейцарской границы американский патруль приказывает им остановиться. Молодой лейтенант, командир патруля, чрезмерно усерден. Высокомерие Кальтенбруннера его раздражает. Не может быть и речи о том, чтобы он позволил им ехать дальше, не доложив своему начальству. Гизела встает и обходит машину, со своей сумочкой через плечо и маленьким чемодан-чиком в руке. Она объясняет, что ей нужно уединиться, и пользуется наступив-шей ночью, чтобы исчезнуть. К счастью, у нее были друзья в этой местности. Позже стало известно, что с их помощью она добралась до Швейцарии, и поме-стила ценности в банк Базеля, затем добралась до Цюриха. Больше мы ее не увидим.
