Мы не смогли идентифицировать этого генерала. Зато о других названных пер-сонажах в данном контексте не могло быть и речи.
На самом деле Карл Гёрделер, бывший мэр Лейпцига, был арестован во время покушения, а «Вертер» продолжал посылать свои сообщения. Что касается Ги-зевиуса, то хотя он и находился под контролем американцев, но в 1947 году у него были длительные встречи с Ж.Э. Гавинье, тогда главой резидентуры фран-цузской разведки DGER в Австрии. Я присутствовал на этих встречах, и ничто не указывало на то, что он, оказавшись в Швейцарии летом 1944 года, каким-то образом мог бы знать то, что происходило во время политико-стратегических обсуждений у Гитлера.
Что касается удивительного майора X. — то после 1945 года благодаря моим беседам с промышленником Арнольдом фон Рехбергом, с капитаном первого ранга Вихманом и с Паулем Леверкюном, помощником адмирала Канариса — я смог выяснить, что в действительности речь шла о майоре, ставшем полковником, о Вальтере Николаи, который был отнюдь не последним руководителем Абвера до Канариса, а его предпоследним руководителем, до тех пор, пока капитан Пабст не занял временно эту должность и передал затем эстафету Канарису в 1935 году.
(Предшественником Канариса был с 1932 по 1935 год капитан первого ранга Конрад Патциг. Вальдемар Пабст ни в это время, ни ранее не был ни временным, ни постоян-ным шефом Абвера. — прим. перев.)
Давайте напомним, что Николаи организовал свою собственную сеть под видом «Бюро по делам евреев» в министерстве иностранных дел. Гитлер протежиро-вал его, хоть и относился с недоверием. Ему действительно приходилось со-блюдать осторожность, потому что с 1919 по 1923 годы Николаи платил ему как информатору о тайнах зарождающейся нацистской партии и о тайнах ее кадро-вого резерва, социалистической рабочей партии или SAP.
До 1945 года Николаи содержал свою сеть информаторов одновременно в Вер-махте, возможно, в Абвере, и, несомненно, в СД и Гестапо. Он знал многих ба-варцев в команде Гестапо-Мюллера. Он знал Мартина Бормана. Он уехал на во-сток 1 мая 1945 года, вместо того, чтобы укрыться у западных союзников. Ему было тогда 72 года, с очень ясным умом, хотя он и не знал того, что ситуация в Москве вокруг Сталина больше никак не напоминала ни ситуацию времен Ра-палло, ни даже период 1939–1941 годов.
Он не знал об Абакумове, у которого не было ни тонкости, ни чуткости, которые до 1939 года характеризовали таких людей как Ян Берзин или других руководителей ГРУ.
(Полковник в отставке Вальтер Николаи не перешел на Восток добровольно, а был аре-стован органами НКВД и вывезен для допросов в Москву. Чекисты, опираясь на книги иностранных журналистов, вроде Курта Рисса, поверили в выдающуюся роль Николаи в организации секретных служб Третьего Рейха. В ходе допросов выяснилось, что Нико-лаи не имел никакого отношения к нацистским спецслужбам и был частным лицом. 4 мая 1947 года Николаи, находясь в заключении, умер в больнице Бутырской тюрьмы в Москве. — прим. перев.)
Тем не менее, несмотря на блокирование не отправки посланий «Вертера» в Швейцарию, но их последующей передачи в Москву, с мая до конца июля 1944 года, большая радиоигра продолжилась, на глазах и вопреки советам генерала Герда фон Рундштедта, начальника штаба Западного фронта. Рундштедт с пол-ным правом жаловался, что «специальное командование», т. е. тандем Борман-Мюллер, попросило у него «много деталей» под предлогом усиления правдопо-добности их отправляемых в Москву радиограмм. Вместо того чтобы дезинфор-мировать Москву, ее информировали. Но Борман, которого прикрывал Гитлер, добился продолжения игры.
Борман, следовательно, более чем когда-либо властвовал над аппаратом Вели-когерманского Рейха.
Надо вспомнить о трех декретах, которые привели его к этому апогею. Декрет от 1 мая 1940 года назначил его «единственным ответственным лицом за дела партии»; декрет от 29 мая 1941 года предоставил ему «прерогативы государ-ственного министра, с местом в Совете обороны»; декрет от 16 ноября 1942 го-да повысил его до должности «единственного руководителя гауляйтеров Рей-ха».
Начиная с 1943 года, привлекая Мюллера к своей личной игре, Борман контро-лировал все расследования и тайные дела. Никто больше не мог встретиться с Гитлером без присутствия Бормана или без его разрешения.
11.2. Меморандум Йозефа Геббельса
Иллюстрация игры Бормана и его полномочий: история с сорокастраничным ме-морандумом, который Йозеф Геббельс в апреле 1944 года просит его передать Гитлеру, причем меморандум предполагал, что Гитлер даст Геббельсу аудиенцию, как только это будет возможно.
Об этой истории мне сообщил в середине 1950-х годов Рудольф Земмлер, который был секретарем Геббельса и жил после войны между Мюнхеном и Франк-фуртом-на-Майне, работая юрисконсультом.
В меморандуме, который он позволил мне прочесть, среди прочего, было напи-сано: «Военная победа отныне исключена. Война на два фронта безнадежна. Надо остановить войну на одном из обоих фронтов. По причинам культуры, было бы желательно заключить компромиссный мир с Западом для того, чтобы за-тем перенести военное решение на Восток. Но это решение невозможно в связи с политикой безоговорочной капитуляции, принятой Черчиллем и Рузвельтом. Мы не можем позволить раздавить Рейх по идеологическим причинам. Позиция Сталина является жестко антианглийской в Европе и антиамериканской на Дальнем Востоке. Следовательно, стоило бы предусмотреть поиск соглашения с ним против западных союзников…»
После чего Геббельс перечислил территориальные уступки, на которые можно было бы согласиться, передав их в сферу влияния Сталина: Норвегия, Финляндия, прибалтийские государства, Польша (до Познани-Гляйвица), Румыния, Греция, Болгария остались бы под советским господством. Итак, это не Гимм-лер, Геринг, Риббентроп, которые пытались установить контакты с противником за спиной Гитлера. Геббельс, со своей стороны, рассматривал возможности та-кого соглашения с СССР.
2 мая 1944 года фюрер принимает Йозефа Геббельса в своей ставке в Растен-бурге. В ходе разговора Геббельс спрашивает Гитлера, что тот думает об его меморандуме. Гитлер не понимает. Он поворачивается к Борману, и тот призна-ется, что прочитал документ, но спрятал его, так как считал, что некоторые проекты, предложенные Геббельсом, были опасны с точки зрения реакции, ко-торую они спровоцировали бы со стороны «наших румынских, болгарских или финских союзников», или со стороны англичан. Гитлер ничего об этом не гово-рит, и продолжает разговор на другие темы.
Геббельс, как сказал мне Земмлер, констатировал, таким образом, доминирование Бормана над Гитлером и с этого дня осторожно стал сближаться с ним, так как он еще намного больше опасался Гестапо-Мюллера, осведомители которого следили за его частной жизнью.
Геббельс беспокоился напрасно. За все годы с 1937 по 1945 не было ни одного примера, когда бы вмешательство Мюллера прервало игры высшей элиты нацистских руководителей, даже если многие из их любовниц были коммуни-стического происхождения и как таковые проходили по картотекам Гестапо. За исключением одного или двух случаев, Мюллер не пытался даже встречаться с ними, чтобы заставить их говорить. Зато начались волны арестов и депортаций католиков и протестантов, подозреваемых в том, что у них были или же они пытались завязать контакты с Западом. Истребление группы «Белая Роза» — это один из примеров.
Репрессии обрушились также на еврейские круги, ибо не стоит забывать, что в 1943 году в Берлине еще жило больше половины евреев, зарегистрированных в 1939 году. Были арестованы также несколько парашютистов, советских агентов, заброшенных через Лондон. Но на самом деле требовались несколько жертв, чтобы сберечь тех, кого любой ценой хотела спасти Москва. Кроме того, Мюллер не мог лично присматривать за каждым из 40 000 полицейских Гестапо, ко-торые подчинялись его организации в Германии и на оккупированных террито-риях. Впрочем, Кальтенбруннер на бумаге был верховным руководителем внут-ренней безопасности со своими собственными полицейскими, а Гестапо, по-видимому, было ограничено политическими расследованиями и операциями большой радиоигры.
