Рассказ «Кента», исследования других авторов, воспоминания Леопольда Треп-пера, не оставляют никаких сомнений: человек, который контролирует в Москве все тайные дела, — Абакумов. Ни внешняя разведка НКВД, ни ГРУ в это время не являются теми органами власти, по воле которых закроется эта глава войны. Такой орган власти — это «особый отдел НКВД», как говорит «Кенту» советский офицер, который встречает его с его командой в московском аэро-порту.
Далее, без разговоров, разворачивается сценарий, очевидно, продуманный за-ранее: «Кента» отделяют от его попутчиков. Его везут в Москву, не говоря ни слова. Его отправляют в камеру, затем, после часов ожидания, приводят в ка-бинет Абакумова. В кабинете уже находится еще один штатский, который ниче-131
го не говорит. Позже Гуревич узнает, что это был Всеволод Меркулов, народный комиссар внутренних дел (НКВД, в будущем МВД).
(В.Н. Меркулов возглавлял не НКВД, а НКГБ. — прим. перев.)
Несколько старших офицеров входят в комнату, но и они не открывают рот. Абакумов повторяет свои вопросы, резкие, жесткие, ядовитые, как будто «Кент» является подозреваемым. Это длится около трех часов. Затем вдруг, во второй части допроса, без объяснений, Абакумов становится любезным. Он принимает решение просто оставить «Кента» в этом месте на время, которое потребуется для разъяснения нескольких моментов. «Кент» подчеркивает, что его следует выслушать вместе с теми, кого он возвратил в СССР, и что нужно дать пояснения к документам, которые он привез с собой и которые содержат очень важные секреты, отсюда и его просьба, отправленная им, когда он был в Австрии, чтобы его принял лично Сталин: Паннвиц и он, например, давно знают о переговорах между Рузвельтом и Черчиллем, так как их агентам в течение этих последних месяцев удалось перехватить и расшифровать их телефонные переговоры.
Книга «Кента», появившаяся в 1995 году и описывающая этот допрос, должна была бы просветить нас о том, что случилось с зондеркомандой. Гуревич писал свои мемуары в начале 1990-х годов, во время крушения СССР и его империи.
Он смог воспользоваться некоторыми секретными архивами, так как он упоминал и даже включил в книгу некоторые соответствующие документы, но, тем не менее, и он тоже никогда не упоминает ни о поведении Мюллера, ни о том, что могло с ним произойти. Мы только узнаем, что Паннвица после его прибытия подвергли допросу, затем еще раз допрашивали в 1946 году, и снова в 1947. Но какие вопросы ему задавали? Посадили ли его в тюрьму, в Гулаг? Или же он был под домашним арестом, и время от времени консультировал специалистов, которые восстанавливали сеть информаторов в советской оккупационной зоне? И зачем нужно было удерживать его до 1955 года, затем отправлять в Западную Германию, со многими другими, как будто он не представлял для Москвы уже никакого интереса, неужели только чтобы «оказать любезность» канцлеру Аде-науэру?
«Кент» в своих воспоминаниях проявляет себя очень красноречивым, но по этому поводу он молчит. Следовательно, даже в 1995 году определенные силы в Москве не хотели, чтобы полностью поднялся занавес секретности над Мюл-лером и членами зондеркоманды, которые были переведены на другие должности в 1944 и 1945 годах, такими как Фридрих Панцингер или Вилли Берг. Они также предпочли перейти на советскую сторону.
Миллионы немцев в то время бежали на запад, или мечтали туда добраться, как только будет возможно, но не подавляющее большинство посвященных в «Большую игру».
Француз Жиль Перро, которого трудно заподозрить в недружелюбии к Москве — где почти ежедневно следили за написанием его книги о «Красном оркестре», когда он навещал Леопольда Треппера в Польше — передает замечание, которое Абакумов бросил Трепперу: «Представьте себе, если бы вы работали на нас, а не на этих мерзавцев из Генштаба (т. е. ГРУ), ваша грудь была бы сейчас уве-шана орденами!»
(В этом отношении полезно ознакомиться с книгой немца Юргена Торвальда «Конец на Эльбе», основанной на радиограммах, которыми обменивались вер-ховные главнокомандования СССР и США, и которые были перехвачены немец-кой службой радиоразведки. — прим. автора.)
Что могло бы лучше подтвердить одновременно разницу духа, концепции и ме-тодов между Абакумовым и офицерами ГРУ, и, главным образом, то насколько значительной была роль Абакумова в 1945 году?
Перро отправился на встречу с Паннвицем, когда тот жил в Штутгарте, по воз-вращению из СССР, до того как переехал в Людвигсбург.
Он спросил его:
— Не боялись ли вы, когда решили укрыться в СССР?
— Послушайте, на аэродроме уже ждала машина, — ответил ему Паннвиц. Она меня привезла в министерство госбезопасности. Абакумов принял меня немед-ленно, и мы проговорили с ним два часа. Одно это должно было бы подсказать вам, что уже до нашего отъезда из Франции кое-что происходило, и что я не делал это вслепую…
Он так же дает понять, что он, уходя в Москву, думал о том, что еще сможет «быть полезным Германии». Но какой Германии, ведь ее больше не существует? Но ни Перро, ни «Кент», ни Треппер не упоминают больше о том, что потом случилось с Паннвицем и с его сотрудниками!
10.5. Молчание Гестапо-Мюллера
Зная об этих фактах, вернемся к позиции Генриха Мюллера. Какими бы подо-зрительными ни были часто свидетельства Треппера, но из всей их лжи и умолчаний можно извлечь правду, которая подтверждает правду «Кента», и раскры-вает игру, которую вел шеф Гестапо. Оба признают, что Мюллер неоднократно присутствовал на их допросах. Например, когда Карл Гиринг из зондеркоманды, допрашивал Треппера и объяснял ему, какие преимущества были бы у него, ес-ли бы он согласился на сотрудничество: он оказал бы СССР услугу, облегчив контакты с ним… Немцы желали бы достигнуть компромиссного мира… И так как это нельзя обсуждать официально на уровне канцелярий, то вместо этого с помощью радиоигры можно было бы устроить будущее…
Все авторы и отчеты ЦРУ, которые проанализировали документы «Красного ор-кестра», свидетельствуют, что Мюллер при этом присутствовал. Значит, он, не вмешиваясь, позволил Гирингу излагать эти теории и предложения. Нет ника-ких свидетельств или документов о том, что в какой-то момент Мюллер оспорил это желание компромиссного мира, к которому, как мы хорошо понимаем, стре-мился отнюдь не сам Гитлер, а некоторые члены его окружения, уже намеревавшиеся его предать.
Не зашла ли уже эта игра гораздо дальше, чем мы ее себе представляем?
Однажды активно включившись в обмен радиограммами с Москвой, Треппер из вопросов, которые он получает, сам делает вывод, что Москва не столько стре-мится к получению новой информации, сколько проверяет ту информацию, ко-торой она уже обладает! Итак, этот вывод он делает до 13 сентября 1943 года, дня своего побега. Он убегает, другие тоже, их охранников не подвергают ни-какому наказанию, и Мюллер заставляет Гиммлера и Гитлера поверить, что он твердо держит в своих руках «Большую игру», и что «Красный оркестр» окончательно ликвидирован…
И эта «Большая игра» в тени, не стала ли она уже осью тайного красно-коричневого союза, в перспективе, о которой знают или предполагают, с той и с другой стороны, только Абакумов и несколько немецких посвященных?
Мюллер был награжден в ноябре 1944. Десятью месяцами раньше жена Треппе-ра получила такую телеграмму: «Ваш муж — герой. Он работает для победы нашей Родины». Телеграмма была подписана полковником Эпштейном, майором Поляковой, майором Леонтьевым: тремя высшими «контролерами» ГРУ, зани-мающимися деятельностью «Красного оркестра». Следовательно, в Москве с 1943 года, в Берлине в 1944 году были довольны работой тех, кто управлял чем-то вроде ошеломляющего диалога.
В пользу кого? Благодаря советским архивам, процитированным в 1995 году «Кентом», мы знаем, что Леонтьев в одном из своих отчетов, датированном 16 апреля 1946 года, подтверждал, «что ГРУ с апреля 1943 года было проинфор-мировано об участии Треппера и Гуревича в радиоигре»; и что в начале июня 1943 года ГРУ дало «свое разрешение на ее продолжение». Затем документы ГРУ сообщают, что «в период, длившийся с апреля 1943 по май 1945 года», оно получило этим путем из немецкой контрразведки ряд ложных сообщений воен-но-политического характера, но они не имели никаких отрицательных последствий.
