-- У меня не может быть уже детей.
-- Ну, тогда вообще зачем вам жениться и спать вместе?
-- Ну мы любим друг друга, понимаешь? А ты... ты никогда никого не любил! -- и она всхлипнула.
-- Да уж... любовь у вас... никогда не поверю. Любовь -- это когда чистый и невинный юноша встречает чистую и непорочную девушку. И не трогает её до брака. А потом они живут вместе, оба трудятся и рожают много детей. А у вас что? Разве у вас так?!
"Как хорошо, что он не знает моей тайны", -- подумала Заря.
-- Послушай, чего ты от нас добиваешься? -- Морская Волна уже явно начинала терять терпение.
-- Нравственного поведения. Вы не должны касаться друг друга.
-- Мы что, так сильно мешаем тебе, что спим друг с другом? Тебе дай волю, ты бы Саири оскопил. Небось, в глубине души досадуешь, что Ловкий Змей этого не сделал. Неужели ты от такого был бы счастлив?!
-- Ну, конечно, калечить Саири я бы не стал. Но ему пора понять, что с таким делом стоит завязывать. Сам ведь себя стариком называет.
-- Думаю, он тут обойдётся без твоих советов. Дел полно, а у нас ещё конь не валялся!
-- Давайте я возьму на себя завтрак, -- сказал Коралл, -- а Ворон пусть факелов нарубит из кустарника. Ведь Саири говорил, что они нам могут быть нужны.
-- Интересно, зачем? Он что, собрался нападать на замок ночью? -- спросил Ворон. -- Так я этого не одобряю.
-- Иди, делай, что сказали, -- ответил Коралл, -- факелы лишними точно не будут. И запомни, для всех они должны быть муж и жена. Ты не должен их выдавать. От этого наша безопасность зависит.
Ворон скривился, но смолчал.
Кое-как всё-таки позавтракали (Уайн не стал дожидаться), и мужчины ушли за дровами.
Сперва Заря и не думала расспрашивать таинственную "жену Инти" о том, кто она и где так сильно пострадала. Меньше знаешь -- меньше из тебя на допросе вытянуть можно. Да и без того работы хватало -- надо было стирать одёжку Томаса, надо было позаботиться о том, чтобы покормить малыша протёртой кукурузной кашей, так как молока мало, а Пчёлка ещё и капризничает по пустякам. То кашу есть не буду, то ножку чуть-чуть поцарапала, то причёсываться неохота.
Утеша сказала ей:
-- Как тебе не стыдно хныкать! У тебя есть и всегда были отец и мать. Ты не знаешь что такое голод, холод и рабство!
-- А ты знаешь, да?
-- Знаю. У меня в рабстве всё детство прошло, пока не пришёл мой отец и не освободил нас с матерью.
Заря удивлённо посмотрела на девочку, не зная верить ей или нет. "Жена Инти" сказала:
-- Всё это правда. Я 14 лет провела в рабстве, а мой супруг считал меня мёртвой. Вот почему моя дочь из-за постоянного голода выглядит как десятилетняя и при этом не умеет читать и писать.
-- Уже умею. Ты мне все буквы показала.
Утеша взяла книжку и стала что-то произносить по складам.
-- Бедное моё дитя. Жесткий хозяин даже не позволял мне учить её. Видно боялся, что она в Тавантисуйю напишет...
Помолчав, женщина добавила:
-- Именно в этом и причина, почему Ворон меня так не любит. Ведь я в рабстве была наложницей. Пока меня не изуродовал несчастный случай, я была очень красива. С его точки зрения, Инти поступил дурно, взяв меня такую в жёны. Даже если бы он узнал, что мы были в разлуке долгие годы и тайно любили друг друга, и что мы на самом деле муж и жена по закону, он едва бы изменил своё мнение...
-- Инти?! Неужели ты -- та самая Морская Волна, первая красавица Чимора?! -- выдохнув, спросила Заря. -- Но ведь ты умерла, тебя же похоронили....
-- Да, это я. Я специально проговорилась, зная, кто ты. Инти вчера вечером сказал мне. Да, я не умерла. Это был лишь сон, подобный смерти. Люди Ловкого Змея подлили мне специальный яд...
-- Да, Инти потом догадался, что ты была отравлена. Он очень тосковал по тебе все эти годы, и какой радостью для него должно было быть найти тебя живой. А что до Ворона -- так я ему и сама не доверяю из-за того, что он так к тебе относится.
После этого женщины почувствовали друг к другу такое доверие, что поведали о себе почти всё, хотя Заря понимала, что её муж точно не будет доволен.
Рядом с Морской Волной Заря почувствовала себя почти как с родной, однако этот день опять принёс ей неприятный сюрприз. Вдруг дверь хижины отворилась, и на пороге показалась Уака с двумя тюками продуктов. На губах её змеилась торжествующая улыбка.
-- Ага, нашла я вас! Думали от меня скрыться!
-- Как... как ты нас обнаружила? -- спросила оторопевшая Заря.
-- Да очень просто. Я, в отличие от твоего мужа, умею говорить с людьми. Порасспрашивала кое-кого, кто вас видел. Ну и нашла дорогу до вас.
Заря побледнела. Кто их выдал? Ведь дальше Рубежа они никого не встречали... Хотя... ведь могла же она увидеть тех, кто отправился за дровами? Но неужели профессиональные разведчики так себя выдали? Может, кто-то из них хотел от них избавиться таким образом?
Но спрашивать вслух всего этого Заря не стала. Раз рядом мать -- так нужно всё внимание, чтобы её не разозлить. И слушаться, слушаться, слушаться... пока она, наконец, не свалит.
Не то, что Уака была по природе какой-то особенно глупой или злой, но дочь и зять её откровенно раздражали, и причину этого раздражения она не вполне понимала сама. Ей казалось, что причина в поведении дочери и зятя, она тщетно упрекала их, требовала вести себя иначе, но всё было бесполезно, так как дело было совсем не в мелочах поведения -- дело в том, что изначально Уака смотрела на дочь как на уникальный проект, план, который надо пошагово воплотить в жизнь, также как шаг за шагом возводят плотину (впрочем, если бы Уака занималась бы возведением плотин, она бы знала, как часто приходится отступать от первоначального плана, но её представления об этом были чисто умозрительными). Но дочь, а точнее жизнь, раз за разом рушили этот план, а вносить в него коррективы Уаке никак не хотелось.
Уака была всегда крайне недовольна своим мужем, но когда приходится выбирать из одного, то трудно ожидать удачного выбора. Как бы то ни было, Уака запланировала для своей дочери другое: как только та достигнет цветущей поры юности, та начинает вести бурную личную жизнь, в которую посвящает свою мать и советуется по поводу каждого мало-мальски значимого события, набирается опыта и отхватывает самого лучшего мужа. Однако Заря фактически обломала этот блестящий план. Во-первых, ещё совсем юной, не вполне "дозревшей" девушкой она заявила, что выходит замуж за соседского юношу Уайна, который по меркам Уаки "лучшим мужем" считаться никак не мог, пусть и был красивым, талантливым и с твёрдыми моральными устоями. Дело было даже не в том, что он был слишком юн, а после провала экзаменов должен был на пять лет уйти армию -- Уаке не хотелось в принципе, чтобы дочь выходила замуж за первого, кого полюбит. Ведь таким образом дочь лишала её интересных переживаний и возможности сравнивать разных женихов. А уж решение дочери ждать жениха из армии все те годы, когда можно было бы присматриваться к разным претендентам... Словом, когда пришло известие о смерти Уайна, то мать Зари вздохнула с облегчением, уверенная, что теперь можно вернуться к первоначальному плану, и не пожелала обращать внимание на такую мелочь, как чувства девушки, желавшей по-человечески оплакать свою любовь. Уака не знала, что Заря обещала в любом случае ждать пять лет, а если бы знала, это бы ничего не поменяло: свои планы Уака не любила даже временно откладывать на небольшой срок.
Потом была оспа, изуродовавшая девушку до того, что даже Уака поняла -- план под названием "Конкурс женихов для дочери" уже неосуществим. Ну ладно, пусть тогда дочь будет Девой Солнца, тем более и сама туда тянется... Но тут дочь самым глупейшим образом потеряла книгу, была изгнана из обители, да ещё и не пожелала возвращаться к матери, а зачем-то умотала в Тумбес. Уака планировала заехать туда разбираться с дочерью, однако всё как-то не получалось выбить себе поездку (на самом деле, мешали люди Инти), а через год с небольшим Заря сама вернулась оттуда под руку с воскресшим Уайном и огромным животом. От таких зигзагов у Уаки и вовсе голова пошла кругом. И раздражали именно резкие повороты в судьбе дочери. Хотя с чисто прагматической точки зрения даже Уака не могла не признать, что дела обернулись не так уж плохо: на безнадёжную дочь отыскался хоть такой жених -- больной, не сделавший карьеры, лучшие годы проведший в рабстве и вообще во всех отношениях "бросовый". Такого отношения Уака к зятю поначалу и не скрывала, потом же, когда он оправился от кашля и стал работать и учиться, оценку его можно было бы и изменить, но, вопреки желанию тёщи, он не забыл, как на него смотрели раньше. Он уже не мог уважать её.
