-- Как будто бить и унижать слабых мужчины достойно! Этот ваш учитель... кажись, он нарочно вас развращал. Кстати, а что он рассказывал вам в качестве правды про меня например?

-- Что твою родную деревню не каньяри уничтожили, а ты всю эту историю выдумал, чтобы свою жестокость к каньяри оправдать. Об этом и жена Большого Камня говорила...

-- Это та размалёванная красотка, что накинулась на меня как ягуар?

-- Да, она. Зовут её Хрустящая Лепёшка, она по роду из каньяри, она рассказывала, что инки их обижали, потому они и восстали...

-- А о том, что они сами целые деревни уничтожали, она, разумеется, ни слова, -- иронически вставил Асеро. -- Как жестоки к ним инки -- так они рады заливать, а как они сами ни в чём не повинных людей жизни лишали -- так это у них значения не имеет!

-- Учитель ещё давал нам читать Алехандро Лукавого, где было сказано, что ты сам свою деревню уничтожил, мол, там были те, кто помнил твоё дурное поведение в детстве, и что ты якобы лично учителя своего повесил.

-- Ну, сам понимаешь, что это чушь.

-- Слушай, может, мне лучше отпустить тебя? Ведь они же с тобой жестоко расправятся, им не важно, виноват ты или нет, они на любую жестокость способны. Конечно, мне попадёт, но меня едва ли убьют. И как мне жить, если они повесят тебя, да ещё жестоко надругаются над тобой перед смертью. А они могут так поступить!

-- Могут, -- грустно сказал Асеро, -- но только не убежать мне. Слишком слаб. Так что я завтра или всех переубедить сумею, или умру в позоре. А если побегу и меня поймают, то меня ждёт самый позорный и унизительный конец.

-- Я не дам им тебя убить! Клянусь!

-- Не клянись, всё равно тут многое не от тебя зависит. Если я продержусь хотя бы два дня, то мне придёт помощь... Хотя если этот мерзавец выдал не только меня, но и тех людей, которые меня спасли, то, боюсь, дела плохи. Если семейка Большого Камня связана с заговорщиками в столице, то они могут послать отряд для того, чтобы убить их... Да хранят моих спасителей тавантисуйские боги! Буду надеяться, что до такой низости он всё-таки не опустился. Кстати, ведь тебя кто-то должен подменить? Когда это случится?

-- Нет, я должен сторожить тебя всю ночь.

-- Уж кому, как не Золотому Луку, знать, что так оставлять недопустимо: бессонный страж слабеет и может потерять бдительность. Впрочем, они рассчитывали на мою связанность. Ладно, давай уж ложиться спать, время позднее, а завтра предстоит нелёгкий денёк.

Проснулся Асеро утром, когда услышал голоса совсем рядом. Он не сразу сообразил, что это были Птичий Коготь и его сестра, но счёл за благо некоторое время притворяться спящим.

Девушка говорила:

-- Брат, какое счастье, что ты жив! Уж после того, что я услышала вчера, я боялась, что с тобой стряслось что-то страшное. Тем более что ты так бледен...

-- Это оттого, что я ночь не спал. А что ты такого страшного услышала?

-- Он... он оказывается не совсем живой... Золотой Лук видел его мёртвым, а потом его, видимо, оживили при помощи чёрной магии... Иные спорят, есть ли смысл его вешать, вдруг он от этого не умрёт вторично, а будет бродить здесь с петлёй на шее.

-- Не говори глупостей, сестра. Он живой, дышит. Он ест и спит. Сам он мне рассказал, что просто потерял сознание от пыток, его сочли мёртвым и бросили. А потом нашли добрые люди и выходили. А Золотой Лук врёт как дышит, ему веры нет никакой. И учитель нам под видом тщательно скрываемой правды подсовывал мерзкую ложь. Ещё вчера я ненавидел этого человека, а сегодня готов жизнь за него отдать, ибо он оказался даже лучше, чем его рисовали глашатаи в Газете. Те рисуют его только мужественным и мудрым, но я не думал, что Первый Инка может быть таким добрым, внимательным и чутким. Нас-то учитель учил, что мужество и доброта не совместимы, мол, это доброта ? это женское качество, а мужчина хлюпиком быть не должен... Лгал он, и все они лгали!

-- Сегодня будет суд, на котором будет присутствовать всё селение. После чего этого мерзавца скорее всего повесят. Когда приготовление окончат, за вами придут, и тогда караул сменят, ты сможешь отоспаться и подкрепиться.

-- Мне сегодня не до сна и не до еды. Надо думать, как его спасти.

-- Брат, он что, околдовал тебя? Ну ладно, делай что хочешь, если ты такой сумасшедший, а я пошла.

Раздался возмущённый хлопок дверью. Асеро открыл глаза. Птичий Коготь сказал ему:

-- Хорошо, что ты проснулся, я уже думал тебя будить. Тебя будут судить перед народом, и скоро за тобой придут.

Асеро ответил как можно более бодро:

-- Что же, это не самый худший вариант. Народ я могу переубедить, как сумел переубедить тебя. Меня ещё проводят отсюда с почётом, к досаде Ворона.

Конечно, Асеро понимал, что положение остаётся довольно серьёзным. Пусть тело у него так не ломило, как вчера, но рассчитывать на силу своих рук не приходится, только на свой язык. Птичий Коготь помог ему отряхнуться от сена и совершить утренний туалет. После того, как все утренние дела были закончены, Асеро сказал:

-- Вот что, я предлагаю не ждать, пока за нами придут, а самим выйти на то место, где у вас народные собрания проходят... Вот все будут ошарашены!

-- Ты уверен, что это правильно?

-- Тут ни в чём нельзя быть уверенным до конца. Но я знаю, что Золотому Луку инициативу отдавать нельзя. Ведь он знает, что я про негу могу рассказать, и наверняка что-то задумал. Ведь подумай, ему может, даже лучше было бы, если бы я сбежал. Во всяком случае, он заинтересован в том, чтобы убрать меня потише. А явившись на суд заранее, скорее всего, я ему здорово подпорчу игру.

С этим Птичий Коготь не мог не согласиться.

Так Первый Инка вышел на площадь для собраний и огляделся, стараясь как можно лучше оценить обстановку. К суду уже шли приготовления: были поставлены пять стульев для судей, в роли которых выступали самые авторитетные жители деревни. Два из них были уже заполнены, старейшиной (Птичий Коготь уже успел сказать Асеро, что того зовут Дверной Косяк) и ещё каким-то человеком постарше. Мимоходом Асеро отметил про себя это обстоятельство. Старейшинами обычно выбирали тех, кто уже закончил отрабатывать миту, а этому на вид лет сорок. Если только он не работал на рудниках или ещё где-то, где от миты освобождают раньше, то он должен быть ещё от миты не свободен. Интересно, почему выбрали именно его? Наверняка тут какая-то тёмная история, может, стоило Птичьего Когтя расспросить, хотя едва ли он тут что знает в силу возраста... Старейшина тем временем говорил своему соседу, показывая на бумагу, которая была у него в руках:

-- Всю ночь вопросы составлял.

-- А это... Немая на суд придёт?

-- Да куда ей... у нас же дома новорожденный младенец, она теперь моей жене помогает -- каждое утро пелёнки стирает. Так что с утра она занята, а к вечеру он уже в петле качаться будет. Да и что её звать? Она говорить всё равно не может.

Асеро перевёл взгляд в сторону и вздрогнул -- рядом несколько человек уже готовили виселицу. До этого все были так заняты своими делами, что не обратили на него внимание, потом постепенно стали оборачиваться, да так и застывали с разинутыми ртами. Некоторые издавали ничего не значащие восклицания, а проходившие мимо женщины с визгом побежали прочь.

Асеро некоторое время молча стоял посреди площади, сложив руки на груди. Теперь это уже был не вчерашний связанный и жалкий пленник. Пусть он был в той же простой тунике, вдобавок со следами вчерашних приключений, подпоясанной верёвкой, а волосы вместо льяуту перехватывала простая лента, всё равно в его осанке чувствовалось уверенное достоинство, плечи распрямлены, взгляд гордый, а сопровождавший его Птичий Коготь выглядел при этом так, будто ему велели не пленника стеречь, а сопровождать его почётным эскортом.

-- Как я вижу, меня тут уже готовы тепло встретить, -- сказал Асеро, обращаясь к старейшине и указывая на виселицу. -- Лучше бы стул приготовили, разговор предстоит долгий.