Это были значительные достижения, но Джонсону было ясно, что они ничего не значат, если Амхерст не согласится возобновить раздачу дипломатических подарков в масштабах, сравнимых с теми, что практиковались во время войны. Поскольку было очевидно, что он никогда не согласится на это, Джонсон активизировал уже начатую им кампанию по подрыву позиций главнокомандующего на родине. Как путем прямой переписки с Торговым советом, так и поощряя своего заместителя Джорджа Крогана к поездке в Лондон и даче экспертных показаний по поводу кризиса в делах индейцев, Джонсон стремился свалить Амхерста, как когда-то свалил Уильяма Ширли^[721].

ЕСЛИ БЫ НЕ грозная вражда сэра Уильяма Джонсона, осенью 1763 года дни Амхерста на посту главнокомандующего были бы сочтены. Хотя он не спешил сообщать своим начальникам о восстании индейцев, британская пресса сообщила о нем уже 16 июля, и эта новость привела министерство в ярость. Эгремонту, Галифаксу и Гренвиллу казалось просто невероятным, что Амхерст, имея под своим командованием восемь тысяч человек, не смог удержать сборище голых дикарей от изгнания британцев практически из всех опорных пунктов во внутренних районах Америки. Действительно, к концу лета, когда более четырехсот красных мундиров были убиты и неопределенное количество попало в плен, когда погибло около двух тысяч мирных жителей, а хаос охватил все границы от Нью-Йорка до Северной Каролины, оставалось неясным, удалось ли Амхерсту хоть немного ослабить натиск индейцев. И это было далеко не все, что пошло не так в Америке. Повсюду, от Ньюфаундленда до форта Питт, войска — и не презренные провинциалы времен последней войны, а регулярные войска Его Величества — бунтовали или угрожали бунтом из-за снижения жалованья и задержек с выдачей увольнительных. Нигде в Америке — даже в Пенсильвании и Виргинии, границы которых фактически подвергались нападениям индейцев, — колониальные законодательные органы не собирались на помощь империи, собирая войска. Ни один законодательный орган не выделял денег, в которых Амхерст отчаянно нуждался для подавления восстания^[722].

Тем временем в британском правительстве у верховного главнокомандующего почти не осталось друзей, не говоря уже о покровителях. Питт находился в оппозиции, Лигонье в марте был лишен самых прибыльных должностей и эффективного контроля над армией, а герцог Камберлендский был выведен из строя в результате инсульта, который оставил его частично парализованным и полуслепым. Однако когда в августе граф Эгремонт дал Амхерсту долгожданное разрешение вернуться домой, он избавил его от неловкости официального увольнения, сообщив лишь, что Его Величеству требуется совет по военным делам в Америке. Обрадованный, Амхерст вызвал генерал-майора Томаса Гейджа из Монреаля, куда он отправил его в качестве военного губернатора в октябре 1760 года. Гейдж, не менее счастливый от того, что его избавили от четвертой канадской зимы, прибыл в Нью-Йорк вечером в среду, 16 ноября. Амхерст без церемоний передал ему свои бумаги, набросал планы кампаний на ближайший год и официально передал Гейджу верховное командование войсками Его Величества в Северной Америке. На следующий день на борту парохода «Проныра», направлявшегося в Плимут, Амхерст вздохнул с облегчением, когда береговая линия скрылась за горизонтом. Будучи человеком, не склонным к размышлениям, он, вероятно, не тратил много времени на размышления о перспективах своего преемника. Оставив колонии, которые он презирал, на попечение офицера, которому он не доверял, в разгар восстания, которого он не предвидел, Амхерст, несомненно, был озабочен своим ближайшим будущим. Ему предстояло ухаживать за обезумевшей женой и спасать чахнущее поместье; но наконец-то он получит награду героя. Только прибыв в Лондон, сэр Джеффри Амхерст понял, что его вызвали не для того, чтобы чествовать как завоевателя Канады, а для того, чтобы обвинить в восстании, которое, по крайней мере, по его собственному мнению, возникло из воздуха^[723].

ЧАСТЬ VIII

КРИЗИС И РЕФОРМЫ

1764 г.

Война Понтиака придает новую остроту усилиям Джорджа Гренвилла по решению американских проблем. Будущее армии и потребность в доходах. Необходимость последовательной политики в отношении индейцев и Прокламация 1763 года. Закон об американских пошлинах 1764 года и двойная необходимость налогообложения и контроля. Значение Закона о валюте. Колонисты, столкнувшись с депрессией и политическими волнениями, неоднозначно реагируют на реформы Британии, а Гейдж затягивает войну Понтиака до 1765 года. Уроки пан-индейского восстания.

ГЛАВА 58

Смерть изменила структуру министерства

1763 г.

В ИЮЛЕ 1763 года лондонская пресса передала первые новости об индейском восстании, еще больше омрачив политическую атмосферу, затянутую дымом костров Уилкса. Триумвират в составе Гренвилла, Галифакса и Эгремонта пробирался сквозь туман, отзывая Амхерста в надежде предотвратить новые военные бедствия и ускоряя планы имперских реформ, чтобы сохранить порядок после усмирения индейцев. По мере того как в первые три недели августа новости из колоний ухудшались, а лондонская толпа становилась все более упрямой, министерство слабело и колебалось. Король не скрывал, что готов передать власть другому лидеру, если появится подходящая кандидатура. Только утром в воскресенье двадцать первого числа опасения Георга усугубить кризис возобладали над желанием отправить Гренвилла в отставку. Вызвав премьер-министра во дворец в девять часов, король объявил, что решил не менять существующие договоренности. Однако облегчение, которое почувствовал Гренвилл, длилось лишь до тех пор, пока он не добрался до двери Эгремонта и не обнаружил, что граф только что перенес сердечный приступ. К девяти часам вечера он был мертв^[724].

Государственный секретарь Южного департамента вряд ли мог найти более подходящее время для смерти, и не только потому, что он отвечал за разработку колониальной политики. Необходимость его замены поднимала вопросы патронажа, требующие королевского одобрения, и это давало Георгу III новый шанс сместить Гренвилла с поста в пользу министра-патриота, способного подняться над партией. Зыбкий компас короля теперь качнулся в сторону Питта, и он провел еще неделю, делая предложения Великому простолюдину и советуясь с Бьютом. Конечно, он имел на это полное право, и, учитывая обычный темп британской политики XVIII века, неделя — не такой уж большой срок. Но недели оказалось достаточно, чтобы разрушить последние остатки доверия между монархом и премьер-министром. Когда Джордж, наконец, понял, что условия Питта по принятию должности включали передачу казначейства одиозному брату Гренвилла, графу Темплу — человеку, оплатившему прессу Джона Уилкса, — он снова решил, что ему придется доверять действующему премьер-министру. Гренвилл, в свою очередь, решил, что больше никогда не сможет доверять королю.

Прошло еще две недели, прежде чем перетасовка должностей наконец закончилась. Граф Галифакс перешел на должность, для которой подходил его опыт и предпочтения, — государственного секретаря Юга. Джон Монтагу, четвертый граф Сэндвич, занял пост секретаря по делам Севера. Граф Шелбурн, президент Торгового совета, оказался настолько замешанным в заговоре с целью замены Гренвилла герцогом Бедфордским, что был вынужден уйти в отставку. Это позволило Галифаксу передать пост президента своему протеже, интересовавшемуся американскими делами, Уиллсу Хиллу, графу Хиллсборо. Шелбурн, которому некуда было деваться, кроме как в оппозицию, склонился к союзу с Питтом; Бедфорд, слишком влиятельный, чтобы его игнорировать, стал лордом-президентом Тайного совета. К середине сентября в высокой политике места и чести восстановилось равновесие, и министры смогли вновь обратиться к вопросам имперской политики и порядка. Это произошло слишком рано. Пока министерство разбиралось с собой, Америка превратилась в проблему, которую никто не мог игнорировать^[725].