Монреаль, ок. 8 сентября 1760 года. Эта топографическая карта показывает, насколько безнадежным стало положение французов в последние часы североамериканского конфликта. Город, над которым возвышались высоты, на которых расположились Амхерст и Мюррей, был беззащитен перед обстрелом. Если бы Амхерст решил стрелять раскаленными снарядами, как он делал это при осаде Луисбурга и форта Левис, он мог бы легко превратить город в пепел. Любезно предоставлено библиотекой Уильяма Л. Клементса в Мичиганском университете.

Среди многих вещей, которые Амхерст не понял в отношении индейцев, было то, что они не были грубыми оппортунистами, стремящимися бросить своих старых хозяев ради новых и более богатых, а скорее то, что они, как шони и делавары из страны Огайо, всегда рассматривали себя как свободных агентов: союзников, а не слуг французов. В конце лета 1760 года индейцы канадской миссии, как и огайосцы за два года до этого, и большинство народов pays d'en haut после битвы при форте Уильям Генри, решили, что настало время разорвать отношения. Без услуг ирокезских дипломатов и Джонсона, который в каждой деревне и миссии по пути следования приводил доводы в пользу заключения нового союза с британцами, и без семисот ирокезских воинов, чье присутствие в армии свидетельствовало о силе и щедрости Великобритании, кампания Амхерста никогда не была бы такой быстрой и сравнительно бескровной^[568].

Неспособность главнокомандующего понять, что индейцы — это не просто дорогостоящая варварская обуза, будет иметь серьезные последствия для его дальнейшей карьеры в Америке, но сейчас он избавлен от более неприятного занятия, чем организация капитуляции последних эффективных сил противника в Канаде. В субботу, 6 сентября, его армия проплыла небольшое расстояние от острова Перро до западной оконечности острова Монреаль и высадилась в поселке Лашин. Его посланцы уже установили контакт с армиями Мюррея и Хэвиленда, которые, в свою очередь, двигались, чтобы соединиться на южном берегу, напротив города — этому способствовали сотни жителей, которые предлагали свои повозки, лошадей и услуги упряжек, охотно перевозивших припасы и пушки Хэвиленда по суше из Шамбли. В ночь на шестое число, пока его армия разбивала лагерь возле Лашина, Амхерст разведал маршрут на Монреаль^[569].

В восемь часов утра в воскресенье, когда огромные силы регулярных войск и провинциалов готовились к походу, к штабу Амхерста под флагом перемирия подъехал шевалье де Бугенвиль. Он сообщил Амхерсту, что прибыл как эмиссар генерал-губернатора Водрёйя с инструкциями предложить перемирие, пока не будет выяснено, заключен ли уже мир в Европе. Амхерст ответил на беглом пренебрежительном французском языке, что «[он] прибыл, чтобы взять Канаду, и не намерен брать ничего меньшего». Если хозяин Бугенвиля желает предложить условия капитуляции, он может прекратить огонь до полудня. Тем временем британские войска продолжали бы высаживаться на остров и готовиться к осаде^[570].

В хрупких стенах Монреаля оставалось около 2 100 боеспособных солдат и почти столько же больных или тяжело раненных, чтобы сражаться. Ополченцы давно дезертировали, как и многие регулярные войска, женившиеся на канадских женщинах: все они вернулись домой, чтобы защитить свои семьи. Индейцев не было, провизии почти не было, несколько жалких пушек, почти не было пушечных ядер, мало пороха. Деревянные постройки горели, как хворост, если британские артиллеристы бросали через стены зажигательные снаряды. Хуже всего было то, что город заполонили гражданские беженцы, а госпитали были переполнены больными и ранеными солдатами. Эти обстоятельства позволили Водрёйю убедить Левиса в том, что дальнейшее сопротивление, несмотря на несомненную славу оружия Франции, приведет лишь к гибели тысяч подданных Его Христианского Величества в бессмысленном холокосте.

Поэтому сразу же в полдень Водрёй прислал длинный, тщательно продуманный список требований о капитуляции колонии. Почти половина из них касалась дислокации французских войск и войск колонии, все из которых в Монреале и повсюду, от Мичилимакинака до Рестигуша, должны были сдаться в плен в обмен на предоставление им военных почестей и, соответственно, привилегии вернуться по условно-досрочному освобождению во Францию, где они могли бы продолжить службу своему королю. Остальные предложения предусматривали защиту тех колонистов, которые решили остаться в Канаде, особенно в том, что касалось их возможности беспрепятственно исповедовать свою веру и владеть своим имуществом. В одной из статей с надеждой предлагалось, чтобы оставшиеся считались, подобно акадийцам по Утрехтскому договору, «нейтралами» и навсегда освобождались от необходимости носить оружие против Франции. В другой с такой же невероятностью предлагалось, что Его Христианское Величество и его преемники на троне Франции будут и впредь назначать епископа колонии^[571].

Амхерст согласился на удивительно большое количество условий, предложенных Водрёйем. Что касается будущего гражданского населения Канады, то, по сути, он согласился на все положения, которые не наносили (как в случае с нейтралитетом канадцев и назначением епископа Квебека) явного ущерба британскому суверенитету. Действительно, Амхерст намеревался быть великодушным победителем во всех отношениях, кроме того, которое было для Левиса самым важным из всех. На предложения, касающиеся французских войск, Амхерст ответил отрицанием того, что они заслуживают военных почестей, и настаивал на том, что вместо этого они «должны сложить оружие и не должны служить во время нынешней войны». Регулярные войска должны были быть перевезены во Францию с личными вещами, но без знаков отличия, которые профессиональные офицеры считали священными: своих цветов и символического артиллерийского орудия. В этом вопросе Амхерст не хотел идти на компромисс, поскольку был полон решимости наказать «позорную роль, которую сыграли войска Франции в возбуждении дикарей к совершению самых ужасных и неслыханных варварств за все время войны»^[572].

Левис и его офицеры, взбешенные этим преднамеренным оскорблением, потребовали от Водрёйя прервать переговоры. Если генерал-губернатор не позволит им защищать Монреаль до последнего человека, то он должен, по крайней мере, разрешить им отступить со своими войсками на близлежащий остров Сте-Элен, где они смогут умереть без позора. К счастью для рядовых, чьего мнения офицеры не спросили, прежде чем сделать это предложение, Водрёй не согласился. В его обязанности входила защита благосостояния всех колонистов Новой Франции, а не поддержание репутации французского оружия. Поскольку он не собирался упускать щедрый мир из своих рук, он согласился лишь дать Левису и его офицерам время сжечь свои полковые штандарты, прежде чем принять условия Амхерста.

Перед заходом солнца в понедельник Амхерст и Водрёй обменялись подписанными копиями капитуляции, и Амхерст отправил майора Барре передать эту новость Питту. Прошла спокойная ночь; затем, «9-го числа, десять французских батальонов сложили оружие и сдали два цвета, которые были взяты у полков Пеппрелса и Ширли в Освего […] Маркиз де Водрёй, генералы и командиры полков… [все дали] честное слово, что у батальонов нет цветов; они привезли их с собой шесть лет назад, они были разорваны на куски, и, обнаружив, что они причиняют беспокойство в этой стране, они уничтожили их»^[573].

Так закончилось господство Франции в Северной Америке, но не с грохотом, а с ложью, рассчитанной на то, чтобы сохранить лицо офицерам армии, которая больше не могла его сохранить. Нежелание Водрёйя допустить дальнейшее жертвование жизнью лишило Левиса возможности героического ухода, как это сделали Воклен и Монкальм; и все же, в конце концов, условности военного профессионализма и чести остались достаточно сильны, чтобы Амхерст принял неправдоподобное объяснение Левиса, почему у него не было цветов для капитуляции.