Главный поморщился:

— Оставьте ваши фельетонные штучки. Дело серьёзное. Нужен светлый очерк на первую полосу.

И я поехал писать светлый очерк.

До Перекопайска добрался хорошо, а там неожиданно столкнулся с трудностями, каких совсем не предвидел.

— Билетов на «метеор» в Малые Петушки ист, — сказала кассирша и захлопнула окошко.

Напрасно я просил и стонал, напрасно я искусственно улыбался. Напрасно я показывал кассирше «корочки» — удостоверение газеты «Вчерашние новости».

Я побежал к цветочному киоску, купил букет пионов и стал просовывать его в тесное окошко кассы.

Приняв цветы, кассирша мягко улыбнулась и сказала:

— Понимаете, дорогой товарищ, билетов всё равно нет… Билеты распределяют лично товарищ Айлюли — начальник трансотдела.

Товарищ Айлюли, перед дверью которого я высидел добрый час, вяло взглянул на мои «корочки», написал несколько слов на листочке блокнота. Отодвинул от себя.

— Нате. В кассу.

Так я ступил на борт «метеора», шедшего — увы! — уже не первым, а третьим рейсом. И всё равно я был рад, оказавшись среди взволнованных, довольных, говорливых пассажиров.

Справа от меня сидела пышноволосая голубоглазая девица. Слева — смуглый мужчина крупного роста в рубашке-сетке.

«Вот он — металлург!» — подумал я и только собрался было задать ему вопрос, как он первый спросил меня:

— Вы из Перекопайска в Малые Петушки, стало быть?

— Да.

— Вы, случаем, не с металлургического?

— Нет. Я журналист. «Вчерашние новости».

— Ха-ха-ха! — засмеялся смуглый. — Я тоже.

— Какая газета?

— «Среднерусская правда».

— Ну, тогда давайте вместе интервьюировать мою соседку справа.

Голубоглазая бросила на нас взгляд, полный высокого достоинства, и сказала:

— Я — «Москоу ньюс».

— Ха-ха-ха! — снова захохотал смуглый и, повернувшись, спросил сидевших позади: — Товарищи, и вы журналисты?

В ответ послышалось:

— «Вчерашний Спасоголенищевск».

— Журнал «Перемена».

— «Литературная неделя».

— Агентство НПА.

Смуглый уже не смеялся, лицо его помрачнело, он пробормотал:

— Вот так штука. Эдак и репортаж мой сгорит. Тут и поговорить не с кем.

— Вон идёт матрос. Может быть, с ним? — подсказал я.

— Товарищ матрос, можно вам задать несколько вопросов?

— Пожалуйста.

— Скажите, сегодняшняя навигация какая по счёту в вашей жизни?

Матрос замялся:

— Видите ли… я, собственно, не матрос… я — «журналист меняет профессию». Собираюсь поплавать недели две-три, если выдержу, а там и строчить засяду…

Все мои соседи опустили носы: писать было не о чём. Не было металлурга, не было старушки, которая едет к сыну. Не было солдата-отпускника. Друг для друга мы интереса на представляли. Не писать же всё так, как есть… А впрочем, почему бы и не написать? Весело. Шутливо. Не получилось, мол, так, как было запрограммировано.

И я написал.

Главный редактор «Вчерашних новостей», прочитав мой отчёт, мрачно заключил:

— Я знал, вас посылать нельзя. Несерьёзный вы человек.

Особенное раздражение вызвала у пего концовка моего юмористического репортажа: «А старушку я всё-таки встретил. Она стояла на пристани, когда мы сходили с «метеора» по трапу, и, ни к кому не обращаясь, говорила:

— Ну вот, и этот катер, видно, журналистов привёз. Когда же настоящие пассажиры пойдут? Сына ведь жду…»

1972

В КРЕСЛЕ ДИРЕКТОРА

Событие, о котором я расскажу, маловероятно. Тем не менее я пережил его от начала до конца.

Начало было на дне рождения моего приятеля. Моим соседом за столом оказался представительный мужчина, которого звали Александром Ивановичем. Сосед сидел вялый, задумчивый. Ну, не так чтобы уж совсем мрачный, но всё же от других отличался значительно.

— О чём вы задумались, Александр Иванович? — спрашиваю.

— О чём? Да так, об одном деле вспомнил.

— О деле? Наверно, о работе? Вы забудьте о работе, раз уж на празднике.

— Не могу.

— А где вы работаете, если не секрет? Кем?

— На производстве. Директором.

— Директором? Отличная должность! Многие мечтают, но не многим достаётся.

— Достаётся! Ох, как достаётся!

Я говорю:

— Да что уж там — «достаётся»? Преувеличиваете, Александр Иванович. У вас штат-аппарат, у вас помощник, секретарь. Главное, как я понимаю, твёрдо поставить дело, чётко определить режим дня.

— Ах, как вы всё хорошо знаете! — язвительно улыбаясь, говорит Александр Иванович. — Не работали ли вы уж директором?

— Не работал, но знаю. Всё крутится, всё вертится, а директор сидит — газету читает. И время от времени на часы поглядывает: ждёт, сообщений об исполнении его распоряжений. Самое важное — не упускать главного! И ближе к делу!

— А вот и не всегда получается — ближе к делу, — замечает Александр Иванович. — У меня, например, с утра были нелады на конвейере сборки трансформаторов. А до трансформаторов руки так и не. дошли.

И тут он рассказывает мне про всякие отвлекающие моменты. Я опять:

— Преувеличиваете. Я бы…

А он вдруг взрывается:

— Что вы — «я бы», «я бы»? Вы только советы давать любите.

— Люблю. Это верно. Это моя слабость.

— А вы сядьте на моё место, а потом говорите.

— И сяду! — говорю я, не желая отступать.

— Хорошо! Садитесь! — отвечает он, также не желая отступать. — Приходите завтра в восемь ноль-ноль и беритесь за штурвал.

… В восемь утра Александр Иванович представил меня ближайшим сотрудникам — секретарю Леночке, а также помощнику, заместителю.

— Сегодня меня нет. Сегодня директором будет товарищ Скамейко, — и при этом на меня указал.

Когда все вышли из кабинета, я снова пригласил секретаря и сказал:

— Дайте мне, Лена, почту. И, пожалуйста, соедините с конвейером сборки трансформаторов. У них что-то там не клеится.

— Почту сейчас принесу, — ответила Лена. — Но возьмите телефонную трубку: вас просят из треста.

В тресте мною были недовольны.

— Почему вы сидите у себя, а не у нас? Вы забыли, что сегодня совещание? Быстро забирайте цифры, характеризующие…

— Стойте, стойте, — попросил я. — Не так часто.

Я пригласил помощника.

— Подготовьте данные, характеризующие…

— Примерно представляю, — ответил помощник. — Не первый, раз.

На совещании мои данные, никому не понадобились. Я сидел и слушал, как руководители предприятий заверяли трест, что план они выполнят. Когда очередь дошла до меня, то я заверил тоже.

— Можно не сомневаться, — сказал я, хотя сам не очень верил в своё утверждение. Но если бы я выразил сомнение, меня задержали бы, а я торопился: не давали покоя трансформаторы.

— Лена, соедините меня с конвейером.

Но секретарь, видимо, не расслышала моей просьбы. В. приёмной возник шум, и вслед за тем и кабинет порвался атлет в тренировочном костюме.

— Вам что надо? — спросил я. — Это вы шумели за дверью?

— Я, — ответил атлет. — Меня не пускали без очереди.

— А почему вас надо без очереди?

— Я тренер футбольной команды. Мы начинаем первые игры, и вам предстоит утвердить состав команды «Трансформатора».

— Слушайте, — взмолился я. — Утверждать состав может совет спортобщества, завком…

— А вы, товарищ Скамейко, самоустраняетесь? Нам всё равно. На других заводах…

— Давайте ваши списки.

— Читаю: вратарь — Мамам ни, защитники — Деверев, Тетехин, Чурбак, полузащитники — Тумба и Лихой…

Едва тренер окончил чтение списка, как в кабинете появилась Лена:

— Товарищ Скамейко, делегация ожидает в полном составе. Собрались все.

— Кто собрался? Куда собрался? Какая делегация?

— Делегация по обмену опытом. Гости. Приехали из Большой Рябинушки.

— Прежде соедините меня со сборочным конвейером.

— Сейчас там обед.

Распрощавшись с тренером и посоветовав ему на всякий случай поменять местами Тумбу и Лихого, я принял делегацию.