Часовой смачно выругался по немецко-французски:

— Вотер муттер!»

Ещё пример:

«Возвратившись с уик-энда, члены семьи Уилбермиттединнертринкеров сидели на террасе своего роскошного ранчо и хлебали суп харчо».

Очень важно, чтобы в романе был какой-нибудь символический образ. Ну, например, белая хатка. Белая хатка прошла уже через десятки романов, сыграв в них свою немалую роль.

… Спортсмен выступал за рубежом на соревнованиях по прыжкам в высоту, и, кажется, не очень удачно. Но в решающий момент он вспомнил отчий дом — белую хатку — и так сиганул от прибывших сил, что сразу стал суперчемпионом.

Солдат хотел сдаться в плен, но вспомнил белую хатку… Студент из провинции сдавал экзамены в столице, чуть было не завалился, но…

Вспомнив белую хатку, герои становятся способными на самые отважные поступки. Они надевают водолазные костюмы и опускаются на дно океана, взмывают в стратосферу и выносят из огня дымящихся старух. Не пренебрегайте белой хаткой, если будете писать роман.

Теперь о героях. Ну, тут всё, по-моему, известно. Типов героев не так уж много. Новатор и его антипод консерватор. Передовой руководитель. Отсталый руководитель. Трудный парень, воспитываемый всем коллективом. Отчаянная девчонка. Рассеянный, излишне доверчивый учёный. Нудный комсомольский секретарь. Одинокая гордая женщина. Женщина адски красивая (обязательно отрицательный герой). Женщина с неправильными чертами лица (это герой непременно положительный). И зачем авторы вечно уродуют положительных героинь? Но так уж принято. Раз со знаком плюс — черты лица неправильные. Асимметрия, диспропорция, косые глаза, нос не посерёдке — всё то, что лучше всего наблюдать в «комнате смеха».

Откуда романисты берут своих героев? Практика показывает, что положительных героев списывают с членов своей семьи, отрицательных — с соседей по квартире. Этим самым осуществляется мелкая жилищно-эксплуатационная месть. («Смейся, смейся, Марья Ивановна, я вот как выведу тебя рецидивисткой! А то ещё хуже — иностранной шпионкой!»)

Героев для романа надо выбрать, конечно, побольше. Численность их желательно приблизить к симфоническому оркестру. Около сотни голов.

Всё здесь сказанное относится к так называемому серьёзному, психологическому роману. Может статься, что мои советы окажутся вам не по плечу. Тогда, следовательно, психологический роман не ваша стезя. Пишите детективный. Это проще. Детективный роман может написать даже ребёнок.

«Полковник Воронин подошёл к окну и отдёрнул штору. Занимался рассвет. На усталом лице полковника была написана решительность. Воронин провёл рукой по седеющим волосам, достал из кармана портсигар и, обращаясь к задержанному, сказал:

— Садитесь, закуривайте».

Видите, как это нетрудно! Во-первых, самое интригующее происходит только на рассвете; во-вторых, полковники всегда отдёргивают шторы; в-третьих, они. седые и усталые (но решительные!); в-четвёртых, они всегда угощают задержанных папиросами. Конфет они никому не предлагают, даже женщинам. Этого писать не следует.

В заявке на детективный роман также не забудьте указать про «становление» — «Роман о становлении полковника Воронина». И помните: самое главное для романиста — усидчивость.

Страницы о любви

На свете существует любовь.

Этому вопросу посвящены миллионы исследований.

Чётких, ясных результатов они не дали.

За что, например, мужчины любят женщин? Пытаясь ответить на этот вопрос, можно растеряться.

Мужчины любят худеньких и полных, тёмноволосых и русых, не чают души в шумных хохотушках и обожают тех женщин, что склонны к тихой лирической задумчивости. Влюбляются в энергичных, самостоятельных и лелеют-жалеют беззащитных. Преклоняются перед бойкими кокетками и млеют, находясь в обществе стеснительных, застенчивых. Теряют дар речи, познакомившись с большеглазыми, голубоглазыми, волоокими, и сохнут-худеют по косеньким. Поют серенады под окнами заносчивых гордячек и изнывают по женщинам просто душевным и доверчивым. Готовы выйти на кулачный бой с соперником, раз и навсегда отдав своё единственное неделимое рабоче-крестьянское сердце грациозной призёрше по танцам и пишут письма артериальной кровью тем, что совсем не танцуют да и ходят как уточки, чуть переваливаясь. Любят за темпераментность, за нежность, за томность, за осиную талию, за чёрные брови, за тонкие музыкальные пальцы, за мраморную, скульптурную шею, за цыганскую смуглость, а также за аристократическую бледность.

Поди разберись, за что любят.

Так или иначе, любовь существует.

И литературы без любви нет.

Любовными коллизиями сдабриваются даже такие специализированные вещи, как романы о сталеварении, нефтеперегонные сценарии, мелиоративные пьесы, газосварочные поэмы и азотно-туковые рассказы.

Поэтому весьма важно задуматься, как писать о любви.

И вот вы ломаете голову, изобретая самые различные ситуации.

Значит, так: юный Он и юная Она очень сильно любят друг друга, но их семьи, назовём их условно Монтекки и Капулетти, находятся во вражде… Было? Где-то уже было! Значит, не подходит. Или например: Он, очень чувствительный юноша, допустим Вертер, страдает… Опять было у кого-то. Или ещё: Она, замужняя женщина

Анна, имеющая сына Серёжу, полюбила… И этот сюжет некогда фигурировал.

Что же делать? Неужели нет новых? Новые есть.

Старый железнодорожный проводник рассказал мне однажды новеллу о любви.

… Шёл поезд, сибирский экспресс. В первом вагоне ехали муж и жена. Когда поезд, огибая Байкал, чуть поубавил ход, муж спрыгнул на насыпь и стал рвать дикие цветы, что росли тут же, на песчаном откосе. Пассажиры в волнении и трепете прильнули к окнам.

Собрав небольшой букетик, смельчак успел прыгнуть на подножку последнего вагона. (Дорогие мои оппоненты, знатоки железнодорожного транспорта, не ловите меня на технической неточности! Теперь так не прыгнешь, а тогда площадки не закрывались. Так что герой вполне мог прыгнуть на подножку.)

Он проходил по поезду из вагона в вагон, и ему аплодировали.

Несколько любопытных пассажиров пристроились вслед, за ним и шли в голову поезда. Их, видимо, интересовало: какая же она, если он ради неё совершил такой спортивный подвиг?

А она, простая, маленькая, худенькая женщина, приняв от мужа букетик, отложила его в сторону и, плача, приговаривала: «Сумасшедший, сумасшедший ты мой!»

Я охотно подарил бы вам этот документальный эпизод, я сообщил бы вам даже фамилию героя, но беда в том, что этот случай вам не пригодится.

Не пригодится потому, что факт не типичный и даже возмутительный. Положительный герой — и вдруг нарушил правила поведения пассажира! А положительный герой не имеет права нарушать какие бы то ни было правила, даже правила уличного движения.

Я уже не говорю о морально-этических.

На основании анализа ряда книг последних лет предлагаю несколько сокращённых вариантов любовных сцен, диалогов, монологов. При этом я сохраняю даже в отдельных случаях подлинные имена героев. Я с удовольствием процитировал бы целые куски из произведений наших современников, но эти куски заняли бы очень много страниц. Современники, к сожалению, коротко не пишут. Они не Флоберы и не аббаты Прево.

Любовь на производстве

— Есть же такая любовь, как, например, у Варвары Обыденковой! — восторженно сказала передовая Зоя отсталому Сашке Шмелькову.

— А какая это такая? — Сашка даже тихо свистнул от удивления.

— Она влюблена в одного поэта, который выступал у нас ещё в позапрошлый год. А он, поэт, об этом даже не знает. Варя от любви сама не своя, а выдаёт по две нормы. И в райком даже избрали. А ты, Сашка, сколько процентов можешь дать?

Сашка опять свистнул.

— Сто десять…

— Не буду я тебя любить за сто десять.

— Сто двадцать.

— Нет, — резко сказала Зоя и, повернувшись, пошла прочь.

— Зоя, Зоенька милая! Сто тридцать, сто сорок, сто пятьдесят! Любовь меня перевоспитала! — кричал ей вслед Сашка.