— Я бы хотел, но у меня больше нет капсул. Надо в доме поискать… — говорю, но сам себе противоречу, целуя Ниррая, потому что меня сразу повело. Не могу с ним иначе. Всегда хочу его.

Ниррай отстраняется после поцелуя и вдруг ныряет, сразу же вбирая мой член в рот. Охаю от неожиданности и хватаюсь за него. Получается только за голову, но мне нужно хоть что-то, чтобы не рухнуть назад. Мне, в отличие от него, воздух нужен, и долго я там не продержусь. Приятно… Даже балдежно. Его рот, ласкающий мой член, а на фоне водопад струится.

Мне хорошо с ним. В беседке, заваленной ветками, в водопаде. Везде. Главное, с ним.

Его руки крепко держат меня за ягодицы, словно я могу помыслить от него сбежать, но куда же я денусь?.. Я никогда его уже не оставлю. Мой дикий…

Он ласкает и ласкает, доводя меня до предсказуемой кульминации, и я, вскрикнув, изливаясь в его рот. Он кашляет там под водой, я слышу это и понимаю, что не предупредил, что слишком расслабился. Он выныривает и смотрит на меня с легкой обидой, а я замечаю, что он клыки убрал впервые, чтобы меня не покарябать. Притягиваю его к себе, обнимаю и шепчу:

— Прости, что не предупредил. Мне с тобой очень хорошо. Так хорошо, что я расслабляюсь и ни о чем не думаю.

Ниррай трется об меня крепким членом, сообщая, что тоже хочет, но я, в отличие от него, такой фокус тут проделать не могу.

— Можешь взлететь? — прошу я, оставляя поцелуй около его уха.

Ниррай смотрит на меня непонимающе, и я спешу ему объяснить, пока не надумал ничего лишнего:

— Я не могу под водой дышать. Но я тоже хочу тебе помочь. Приподнимись, и я тоже тебя поласкаю.

Но Ниррай поднимается в воздух вместе со мной.

— Замри вот так, — новая просьба с моей стороны, и я разжимаю его руки за своей спиной, чтобы плюхнуться обратно в воду. Подняв взгляд, вижу, что он начал на меня обижаться. И вместо слов целую его ногу, чуть спуская Ниррая вниз, а то не достану. Следую поцелуями по его ноге выше, а когда он оказывается на нужной мне высоте, провожу языком по его члену.

— Не обижайся на меня. Я хочу сделать тебе хорошо, — в доказательство своих слов, медленно вбираю его член в рот. Ниррай шумно вдыхает и запускает руки в мои волосы. Все, больше не дуется. И я приступаю к ласке. Медленные, скользящие движения вперед и назад по его стволу. Его член проникает в мое горло обхватываемый стеночками, и я мурчу, ну или пытаюсь это сделать. А все для того, чтобы ему было хорошо. Он даже не представляет, сколько я всего хочу ему дать, как сильно он дорог мне.

Занежив его, сменяю темп на более быстрый, обхватываю его ягодицы руками и сжимаю их. Вот по этому я скучаю… Мне нравится быть с ним снизу, но я тоже хочу бывать сверху. Только объяснить это у меня не получается, и Ниррай в этом плане не даётся. Уже пробовал. Поэтому все, что остается — наминать ягодицы и лишь когда его член начинает пульсировать, скользнуть пальцами в ложбинку и погладить подушечками туго сжатые мышцы. Он изливается в мой рот, толкнувшись бедрами вперед.

Провожу напоследок языком по члену и выпускаю. Ниррай сразу же спускается ко мне в воду и начинает ластиться, меня обнимая. И я не могу этого не делать. Глажу его спину, прижимаю ближе, целую шею.

— А если мы сходим в дом, я найду капсулы… — намекаю ему на продолжение банкета.

— Помочь? — спрашивает, вскидывая бровь, и я улыбаюсь.

— Помочь. Но позже. Когда капсулу найдем, а я покурю и поем обычную еду.

Утаскиваю Ниррая на берег и, подняв цветок, целую в щеку с благодарностью. Ухажёр мой дикий.

Ниррай, видно, уже поняв, что я, по сравнению с ним, медлительная черепаха, поэтому подхватывает меня на руки и летит, неся меня в дом.

Часть 28. Будем заниматься любовью везде

Мур

Просыпаюсь я так же неожиданно, как и уснул — резко, будто меня из сна выдернули крючком, подцепив как рыбешку. А все оттого, что я почувствовал, как Мил плотнее прижимается ко мне, обнимая. Поняв, что это всего-навсего Мил, облегчённо выдыхаю и сам плотнее сжимаю руки на его талии, что так и обнимали его, пока мы спали.

— Я вернулся. Успел соскучиться? — спрашивает тихо, проводя носом по моему плечу. Не совсем понимаю, о чем он, точнее… Неужели?..

— Ты не помнишь ничего? — уточняю так же тихо и нежно скольжу пальцем по его губе. Чистой губе. Прямой. Никаких больше шрамов, нигде.

— Смутно. Как сон. Я даже не уверен, что все картинки в моей голове правдивы.

— Смотря какие картинки.

Улыбаюсь, потому что рад, несмотря ни на что рад, что все обернулось так, как обернулось. Мил со мной, адекватный, мой Мил, и пусть он теперь пахнет не так обворожительно, это все равно он. Да и с «кошками» дело обернулось без потерь. Если не считать разрушенный дом, привязку Аша пахать ближайшие пять лет на «кошек», запрет мне и Милу теперь работать «по профессии» и то, что мама с Бали навсегда останутся узниками острова… если все это не считать, то, по сути, мы вышли сухими из воды. На столь хороший исход для нас с Милом я и рассчитывать не мог, даже не мечтал. Мы стали первыми и, скорее всего, последними «кошками», что смогли уйти из клана и выжить.

— Ты был рядом. Я даже когда не видел тебя, все равно чувствовал. А еще еда. Везде. Столько запахов и все манят. Как оголодавший забредший на шведский стол. Я помню завтрак, прям как в горах, где мы раньше жили. Яйца с ярко-оранжевым, чуть жидким желтком, хлеб с семечками, сливочное масло и стакан молока… А еще почему-то запах такой… Так пахнет горе, уверен, но даже не берусь объяснять, что именно вплетает в себя этот аромат.

— Это всего лишь «кошки». А горе — наш бывший Глава. Он тоже был тут.

— Интересно, почему его кровь так пахнет?.. Наши все живы?

— Да. А ещё, я нанял «кошек».

Это решение настолько же очевидно, насколько и абсурдно. Единственное, что может заставить «кошек» четко следовать договоренности — правильно оформленный заказ. Никто и никогда из них не решится отступить от него, это как честь или высшее предназначение. «Выполни или умри!» И почему никому, кроме меня, такое ранее никогда в голову не пришло?

— Серьёзно? И они пошли на это? Что ты им предложил?

— Аша. Точнее, его мозги. Он теперь обязан сделать каждой «кошке» Зака. Но он вроде не возражал, хотя не думаю, что у него и Амана был другой выход. Зато мы теперь с тобой совсем свободны. Почти. Старая деятельность для нас закрыта.

Мил поворачивает меня, укладывая на спину, и нависает сверху. Улыбается в ответ, не отрывая взгляда от моих глаз, проводит рукой по бедру, и я сам льну к нему, обнимая.

— Отличная новость, — говорит довольно. — Мы свободны и можем жить так, как нам захочется. А еще теперь я слышу, как кто-то целуется.

Прислушиваюсь, пытаясь понять о ком он, но нет. Аман с Нирраем на кухне, гремят посудой, Аш с Ирсом свалили в Монтре ещё до того, как я сам уснул, а люди, что охраняют Ниррая, себе такого не позволяют. Только если мама и Бали, но… во-первых, это противно, во-вторых, Мил не может их слышать, если они не кричат, так как там в янтаре все.

— Мил, мне кажется, ты что-то путаешь, — говорю неуверенно. Неужто правда родню мою услышал? — Никто сейчас не целуется.

— Не-а. Не слышишь, значит, нужно это срочно исправить.

И, резко припав ко мне, целует, да так, что внутри все в пружину сжимается, и, разжавшись, выстреливает фейерверком из бабочек. Ох, что за мелодрама мне в голову лезет?! А пофиг. Главное, что хорошо сейчас так…

Вжимаю его в себя, отвечая на поцелуй и получая неимоверное наслаждение от того, что могу больше не сдерживаться. Что можно теперь сжимать его как хочется, не контролируя силу, не боясь раздробить хрупкие кости или синяков наделать.

Мил целует меня все активнее, гладит бока, спину, подбирается к пояснице… как-то очень легко подбирается, без сопротивления, которого просто не может не быть, учитывая, что я лежу на спине. Оторвавшись на миг от его губ, поворачиваю голову, и меня тут же атакует стайка поцелуев у скул и шеи, и… ёшкин-то ты кот! Мы летим!