— А что если ему и правда просто нужен отдых? Он говорил мне, что устал. Значит, есть вероятность, что отдохнув, он сам вернется. Да, нам нужно сохранить тело, желательно еще при этом, чтобы он не убивал никого, а то потом ему может это сильно не понравиться.

— Я могу доставить сюда «холодильник». В нем тело может храниться десятилетиями.

— Да, давайте. Только поскорее.

Хоть вампирская Сила и исцелит его потом, все равно разложение не то, что должно с ним происходить.

— Будет в течение часа. Что-то, может, конкретное ещё надо? Янтарь? Ещё кровь?

Я уже хочу отказаться, потому что если Ниррай будет спать в «холодильнике», ему вообще ничего не будет нужно. Но если это не сработает в ближайшее время, нам нужно будет придумывать что-то еще. Выпускать его в мир нельзя, а значит, нужна закрытая территория, где бы он смог функционировать, но не сбежать, а для этого понадобится и то, и другое.

— Да. Янтарь и кровь, но это не срочно. Если Ниррай решит отсыпаться слишком долго, будем пробовать другие варианты.

Отец Ниррая кивает и, встав с лавки, неуверенно касается руки сына, но это длится всего секунду, и он, резко развернувшись, уходит. А я… Я радуюсь, потому что у меня снова появилась надежда. Маленькая такая, но она уже трепещет внутри. Я буду пробовать еще и еще, пока не получится.

Мы остаемся в тишине, и лишь одинокий сверчок, не пойми откуда тут взявшийся, стрекочет из темноты. Я молчу, я уже не знаю, что мне сказать царевичу. Не потому что нечего, а потому что хочу знать, что он меня слышит. Надеюсь, мне еще представится такая возможность.

А через час приходит Мур, вырывая из какого-то непонятного транса с поглаживанием головы Ниррая и полной отключкой собственного мозга. Он сообщает, что «холодильник» прибыл, и я, подхватив царевича на руки, отношу его во временное пристанище. А уложив, поворачиваюсь к Муру и говорю тихо, чтобы больше никто не слышал, из людей, по крайней мере:

— Я не ебу, что делать.

Часть 12. Результаты теста

Мур

Вид Ниррая за стеклом «гробика» и морально умершего Амана окончательно вывели меня из себя. Это… Кощунственно. Это настолько неправильно, насколько только может быть. Мне даже думать об этом тяжело, на коже холодный пот выступает, а видеть так совсем. Нельзя так. Если человек умер — его надо отпустить. Но, видя состояние Амана, я не могу заставить себя ему это сказать. Это как добить раненого, у которого ещё есть слабая, но надежда.

Я так ухожу в себя, что в комнату возвращаюсь на автомате, не замечая ничего вокруг, и лишь голос Мила заставляет меня выйти из этого странного транса.

— Ты тоже мог стать таким?

Поворачиваюсь к нему и только теперь понимаю, что сижу на краю кровати, и на ней же лежит Мил.

— Не знаю… — вздыхаю и тянусь за расчёской — на голове после нервов Амана воронье гнездо. — Возможно. Но, в отличие от Ниррая, я очень хотел жить.

— Это никак не исправить?

— Тоже не знаю. И никто не знает. Он… умер там, в беседке. В один миг его сердце перестало биться, и пропало дыхание. Я думал все, не подействовало, и тут он открыл глаза. Мне кажется, Ниррая уже нет.

Аман так и остался там, не смог отойти от трупа за прозрачным стеклом. Если прислушаться, я могу уловить, как он сидит там и курит, нервно постукивая пальцами по подлокотнику придвинутого кресла. Сколько ему понадобится времени, чтобы смириться? И сможет ли он?

Мил вздыхает, прикрыв глаза, и рукой ко мне потянувшись гладит плечо. Сжимаю его ладонь. Поддержка сейчас очень кстати.

— Я так понимаю, ранее ничего подобного не случалось. В записях Луки, по словам Амана, тоже таких инцидентов не было. Возможно, дело в том, что затянули с вакциной… Или в его прививке. Или в желании. Или ещё в чем-то…

— Не представляю, что было бы со мной, если бы ты не вернулся…

Мил тянет меня к себе, чтобы тоже лег, и я укладываюсь на его грудь, так и сжимая расческу.

— Я бы вернулся. Я — не Ниррай, — говорю сначала уверенно, но под конец в голос пробираются сомнения. И вот сейчас отчётливо понимаю, что знай я о возможности такого исхода — ни за что бы не согласился вколоть себе вакцину. Одно дело — просто умереть. Это не страшно. Привычно. Смерть — логическое завершение жизни, мы все к этому придем рано или поздно. Но вот так… Нет, это не для меня.

— Я бы позвал тебя сбежать с этого острова, но ты ведь этого не сделаешь, да?

— Нет. Аман… после всего я не могу его оставить. Мы побудем с ним до конца.

Мил гладит меня успокаивающе, а я чёт совсем никакой. Я не хочу надеяться на то, что сейчас оно все как-то быстренько раскрутится, Ниррай очнётся и все счастливы. Да, такая вероятность есть, но так мала, что тешить себя надеждой — глупость. А если мы берём самый вероятный исход, сможет ли его пережить Аман? И как я могу оставить его без поддержки в такой момент?

— Кажется, у тебя новый клан, Мур.

Морщу нос. Нет, это точно не то. Тут я по собственной воле, а не потому что родился не в той семье. И в любой момент, если захочу, я могу уйти. Там у меня такой возможности не было.

— Только другой, — продолжает Мил, будто мысли мои читает. — Там у тебя не было выбора, а здесь есть. Ты сам выбрал остаться и помогать. Новая семья… Ну и у меня тоже, хотя пылкой любви к остальным зубастикам у меня нет.

Чуть повернувшись, целую его живот. Я понимаю. Я все понимаю. И даже не передать всю степень моей благодарности за осознание того, что я не один.

Не сдержавшись, провожу носом вдоль пупка, вдыхая дурманящий аромат. Он путает мысли, изгоняя из головы все плохое, не давая оторваться.

— Мил… — мурлычу я, проводя носом выше, к солнечному сплетению, и, повернувшись, сжимаю его бедра, полуприкрытые халатом, прикрывая глаза. Мне приходится сдерживать себя, но кто бы знал, как это сложно. С того момента, как мы узнали о зависимости Мила, я ни разу его не кусал, но не это самое плохое. Как выяснилось, Мил без этого не может возбудиться. Вообще. Мы пытались и тогда на пляже, и после, но нет. Ничего. Аман нас заверил, что это временно, что надо дождаться, пока тело потеряет память, но не назвал даже примерных дат.

— Мур… Я бы мог предложить тебе минет, но боюсь, у меня челюсть отвалится от тебя такого долгого.

Его голос весел, но я слышу наигранные нотки. Это и понятно. Мила вся эта ситуация напрягает не меньше, чем меня.

— Не надо. Я хочу, чтобы это несло удовольствие нам обоим.

Так-то можно и подрочить пойти, только хочу-то я не тупо расслабиться. Я Мила хочу.

— Когда придёшь в себя, поменяется ролями, — не спрашиваю, утверждаю. Мы с первого дня хотели, но Мил с таким жаром и желанием мне отдавался, что у меня все мысли разлетались, оставляя только инстинкты. А мне хочется, чтобы он не только давал, но и брал. И дело тут не только в сексе.

— Обязательно, но не уверен, что смогу тебя так же заездить, хотя постараюсь. Осталось только поправиться.

— Мы что-нибудь придумаем, — слегка прикусываю его кожу, не выпуская клыков, сжимаю его бедра. Какой же ты… чарующий.

Но мне приходится с тяжёлым вздохом от него отлепиться, так как Мил отправляет меня в душ, ещё и ворчит, что я грязнючим на кровать завалился. А вернувшись, вижу, что халат Мила висит в изножье кровати, а сам он забрался под одеяло. Изверг. Вот точно ещё и без трусов. Он их и не надевал, будто это совсем лишняя деталь гардероба.

Промокнув ещё раз волосы, откидываю полотенце и забираюсь к нему, сразу притягивая к себе спиной и обнимая за живот. Член мой и не думает успокаиваться, он вообще не думает, ему прекрасно хватает такой близости, чтобы тут же затвердеть, упираясь в поясницу Мила. Но я его игнорирую, позволяя себе единственное — уткнуться носом в шею и вдыхать, вдыхать, вдыхать, наслаждаясь этим, за неимением другого.

— Я уже придумал четыре хитрости, как вывести тебя на укус… Но я не буду, — Мил вздыхает сокрушённо, и я ему вторю, но сразу оставляю поцелуй на ароматной коже, не разрешая себе поддаться на провокацию.