А Стекль утверждал, что именно эти слухи удержали англичан от враждебных действий против русских поселений.
Н-да.
А вот мне кажется, что не так уж много было у англичан в высоких широтах сил, чтобы, получив по зубам в Петропавловске, рисковать еще в районе архипелага Александра.
Впрочем, ко времени Крымской войны относится и первый официальный зондаж США относительно продажи Россией своих американских колоний.
Заметим, что тогда речь шла лишь о непосредственно американских материковых землях. Но все еще было впереди…
Русской Америке предстояло мутное и темное последнее десятилетие…
18 ФЕВРАЛЯ (2 марта) 1855 года в Петербурге скончался Николай Первый…
Федор Иванович Тютчев сложил ему невеселую, не во всем справедливую, но исторически, в общем-то, верную эпитафию:
Не Богу ты служил и не России,
Служил лишь суете своей,
И все дела твои, и добрые, и злые, —
Все было ложь в тебе, все призраки пустые:
Ты был не царь, а лицедей.
Николай был человеком незаурядным — кто будет спорить. Однако наиболее незаурядной его чертой была, пожалуй, ограниченность, органическая непытливость натуры.
Конечно, в своей внешней политике ошибался не он один — тот же Тютчев был в «восточном вопросе» не реалистичнее царя и, например, 1 марта 1850 года писал:
И своды древние Софии,
В возобновленной Византии,
Вновь осенят Христов алтарь.
Пади пред ним, о царь России, —
И встань как всеславянский царь!
Но мысливший в чисто европейских масштабах и категориях Тютчев не был самодержцем всероссийским. А ведь это было, если вдуматься, чертовски интересным и захватывающим делом — стоять во главе России. Петр на этом месте вон ведь чего наворочал!
Но у Николая Павловича (хоть он и очень хотел походить на Петра) и на кроху не было государственной дерзости Петра Алексеевича…
Да, напраслины на Николая возводили немало… Вот о чем сообщил в своих мемуарах великий князь Александр Михайлович, которому я верю: «Лев Толстой специализировался в разоблачениях «жестокостей» императора Николая I. Однажды мой брат Николай Михайлович, историк, в длинном, строго обоснованном и учтивом письме указал Толстому на неосновательность его… обвинений. И получил из Ясной Поляны курьезный ответ: Толстой признавал свое «глубочайшее уважение пред патриотической политикой» на-
шего деда и благодарил брата за «интересные исторические сведения». А тем временем никто не мешал продаже памфлета Толстого…»
Но ведь и Тарас Шевченко был прав, когда говорил о «неудобозабываемом Тормозе»…
И Тютчев ведь не зря писал, что «подавление мысли было в течение многих лет руководящим принципом правительства»…
А результатом «патриотической политики» стал Парижский мир 1856 года.
Николай основал Пулковскую обсерваторию и провел ряд мер по государственной поддержке науки и инженерного образования, но его царствование не стало «звездной порой» ни русской науки, ни русской промышленности.
Николай как-то обронил: «Мне не нужно ученых голов, мне нужно верноподданных». А в результате дипломат Тютчев писал 23 июля 1854 года своей второй жене (первая умерла) Эрнестине Тютчевой, что если бы он не был «так нищ», то открыто порвал бы с министерством, «этим скопищем кретинов, которые наперекор всему и на развалинах мира, рухнувшего под тяжестью их глупости, осуждены жить и умереть в полнейшей безнаказанности своего кретинизма».
Но Николай уходил в прошлое. А российский трон занял его сын Александр Второй.
15 апреля 1856 года ушел Нессельроде и его должность заступил пятидесятивосьмилетний Александр Михайлович Горчаков.
Изменило ли это что-либо по существу?
Не сказал бы…
Нессельроде открыто ориентировался на Австрию. Горчаков был склонен к ориентации на Францию.
А вот к ориентации на Россию в высших столичных «государственных» кругах не склонен был уже практически никто…
И 22 марта (3 апреля) 1857 года в письме из Ниццы на имя нового министра иностранных дел Горчакова брат нового императора великий князь Константин Николаевич впервые запустил в оборот идею продажи завоеваний Чирикова и Сарычева, Измайлова и Толстых, Шелихова и Баранова… Запустил на высшем «государственном» уровне…
Я еще не раз упомяну и процитирую этот документ подлого августейшего неверия в силы России, а сейчас просто сообщу, что к тому времени янки не сдерживались уже даже в исконных русских водах.
Русский моряк лейтенант В.И. Збышевский в 1863 году в «Морском сборнике» (№ 4, часть 4, часть неофициальная) после плавания на фрегате «Аскольд» и корвете «Рында» написал об этом так:
«В шантарских водах нынче американцы распоряжаются если не так, как дома, то так, как в покоренной ими стране: жгут и рубят леса, бьют дичь и китов, торгуют с тунгузами мехами, оленями и оставляют после себя следы, напоминающие если не древних варваров, то по крайней мере татарские… пожоги».
Приходится удивляться, что такие разоблачительные строки могли появиться хотя бы в неофициальной части официального издания морского ведомства, и я могу объяснить факт их публикации только тем, что как раз тогда борьба за Русскую Америку внутри России вступала в свою решительную и заключительную фазу, и находились честные русские люди, которые хоть таким вот образом пытались как-то на ситуацию повлиять.
Увы, не до блестяще полированных коронованных лбов братьев Романовых можно было достучаться хоть официальным, хоть неофициальным образом…
Они в это время снаряжали экспедиции-демонстрации Лесовского и Попова к атлантическим берегам Северной Америки для поддержки США и якобы для угрозы английскому и французскому торговому судоходству.
Да черта ли нам в нем, в этом судоходстве, если угроза России ширилась с другой стороны Американского континента — на Тихом океане, и исходила она от США.
А вместо этого русские эскадры спасали янки и тем вызывали слезы счастья у матери Мирона Геррика — американского друга великого князя Александра Михайловича…
Русские же тихоокеанские моряки едва сдерживали злые слезы от невозможности проучить «самых свободных» наглецов из «самой свободной страны»…
Глава 8
Как баре Романовы Аляску продавали…
В ОГРОМНОЙ, на пятьсот с лишним страниц, статье об императоре Александре Втором в Русском биографическом словаре издания 1896 года о Русской Америке сказано 16 (шестнадцать) слов на страницах 662–663, и вот в каком контексте:
«В продолжение 1867 года состоялись: подписанный в Петербурге 18-го марта договор (в действительности он был подписан 18 (30) апреля в Вашингтоне, почему иногда и называется Вашингтонским. — С.К.), коим Россия уступила Соединенным Штатам владения свои в Северной Америке, и возведение князя A.M. Горчакова 15 июня, в день исполнившагося пятидесятилетия его службы, в достоинство государственного канцлера. Вспыхнувшее между тем вооруженное возстание на острове Крит опять привлекло внимание Императорского кабинета на Восток…»
Итак, продажа Русской Америки была авторами «Словаря» (а он как-никак издавался Императорским Русским историческим обществом!) расценена как событие, равнозначное по важности возведению в канцлерский чин князя Горчакова…
В 1867 году мы — кроме материковых владений в Америке — сдали Алеутские острова, острова Прибылова, острова святого Матвея и святого Лаврентия, архипелаг Александра (Первого).
И вот «возстание» на острове Крит, оказывается, было делом для императорского кабинета Александра Второго более важным. Нет, не говорят, не говорят в доме повешенного о веревке…
