Судя по внушительному списку добычи и упоминаниям об архитектурных ценностях (ступенчатый зиккурат, кирпичи покрытые синей глазурью, статуи из мрамора и драгоценных металлов, украшавшие городские ворота изваяния туров), Элам являлся процветающим и цивилизованным государством.

В Британском музее Лондона хранится вывезенный с раскопок в Ниневии барельеф «Пир Ашшурбанипала», где повелитель Ассирии с супругой изволят трапезничать в саду. Играют музыканты, придворные холуи обмахивают опахалами царственную чету, а на одном из деревьев в качестве украшения висит отрубленная голова эламского царя. Сцена полностью в рамках ассирийской эстетики — металлическое кольцо продето сквозь уши трофейной головы и наброшено на ветку садового растения, похожего на молодой кедр, наподобие елочной игрушки...

Голова эламского царя на дереве с рельефа «Пир Ашшурбанипала».

Иранцы, задолго до нашествия Ашшурбанипала поселившиеся к юго-востоку от Элама в области именуемой Персидой, благодаря соседям знакомятся с письменностью (впоследствии они создали собственный оригинальный вариант клинописи), с организацией войска и общей месопотамской культурой — наблюдают и учатся. Вероятно, персы находились в политической зависимости от Элама, как данники или вассалы. Эламский язык используется наравне с родным и с аккадским, языком «межнационального общения», на котором говорили ассирийцы и вавилоняне.

Существует мнение, что имена персидских царей Куруша (Кир в греческой огласовке) и Камбуджия (Камбис у греков) имеют не индоевропейское происхождение, а эламское — то есть первые прославившиеся иранские цари или благодаря династическим связям, или из уважения к культуре соседа, принимали имена распространенные в Эламе.

Не известно, что происходило у эламитов после ассирийского «потопа» (цари Ассирии очень любили сравнивать свои завоевания с этим природным явлением) — может быть, завоеватели попытались основать там новую провинцию с областеначальником во главе, а возможно в период ослабления империи ушли обратно на север и эламиты принялись восстанавливать страну из руин. Однако, после 609 года до н.э, в Элам прибыли войска вавилонских царей, сперва Набопаласара и вслед за ним и наследника, Навуходоносора II, поскольку данная территория после гибели Ассирии была разделена между Новым Вавилоном и Мидией.

Серьезного сопротивления очередные гости с севера не встретили и по приказу Набопаласара принялись активно заниматься «вавилонизацией» Элама — восстановили столичный город Сузы (значит, он лежал в развалинах более 35 лет), вернули похищенные ассирийцами статуи, построили храм Иштар — богини общемесопотамской и прежде всего вавилонской, в противовес главному божеству эламитов Иншушинаку, «господину Суз», поклонение которому носило очевидный политический характер и символизировало былую независимость.

Все надписи в городе, начиная от официальных памятных табличек и заканчивая маркировкой кирпичей, отныне наносятся только и исключительно на аккадском языке: оставшиеся местные жители должны бесповоротно уяснить, что теперь они — вавилоняне, точно такие же, как и прибывшие на жительство в восстановленный город переселенцы с севера. Наречие Элама можно сколько угодно использовать в быту и повседневном общении, но официальная документация должна вестись на государственном языке.

Навуходоносор II не забывает и об экономической интеграции присоединенного региона — в Сузах археологами найдены вавилонские гири и сосуд, служащий эталоном объема жидкостей или сыпучих материалов, то есть система мер и весов приводится к единому госстандарту.

Все перечисленное, — языковая и религиозная политика, реконструкция города по образцу Вавилона, назначение прибывшей из столицы администрации, миграция в Сузы вавилонян, единообразие в делах торговли — является однозначными и неоспоримыми признаками имперского строительства. Один народ, один Вавилон, один царь, если угодно.

С юга за происходящим в Эламе исподлобья наблюдали персы — Навуходоносор II не стал их завоевывать скорее всего по причине персидской бедности: куда выгоднее включить в состав империи процветающие области к северу и западу от Междуречья, с иранских варваров и взять-то в сущности нечего!

Персы оказались в двойственном положении. Элам, как центр тяготения персидского общества, сюзерен и наставник, захвачен вавилонянами, следовательно появились все предпосылки к реальной самостоятельности и независимости — отныне можно выступать в качестве игрока, преследующего лишь собственные интересы, не оглядываясь на мнение царей из Суз. С другой стороны, Вавилоном брошен очевидный вызов — эламиты для персов были народом очень близким, пускай происхождение обоих племен принципиально различно, да и военные конфликты прежде случались. Теперь персы остались один на один с могучим противником, который пока не обращал на них пристального внимания. Но это сегодня, а что будет завтра?

Наконец, с северо-востока нависает Мидия — мидийцы, споров нет, кровные родичи персам, но очень неприятно когда таковые приходят с войском и требуют дань только потому, что они сильнее и многочисленнее!

Если применять к возникновению персидской государственности и, позднее, империи, теорию британского историка и культуролога Арнольда Тойнби (1889-1975 гг.), изложенную в фундаментальном труде «Постижение истории», то можно констатировать, что «ассиро-вавилонский импульс», этот масштабный вызов, и стал причиной консолидации племен персов, вынужденных на него ответить.

Ответ оказался настолько глобальным и непредсказуемым, что громкое эхо долетело до самого Карфагена, находящегося больше чем в 4000 километрах к западу от Персиды. Для сравнения, это протяженность Соединенных Штатов Америки от Вашингтона до Сан-Франциско с востока на запад.

* * *

Стремительность и размах персидских завоеваний вызывают невольное благоговение — древние иранцы оставили далеко позади не только Навуходоносора II, но и всех ассирийских царей оптом. Империя персов в период максимального расширения раскинулась на пространствах от Греции и африканской Киренаики до Индии, охватывая порядка 8 миллионов квадратных километров — всего в 2,8 раза меньше площади Советского Союза. Ассирия в апогее могущества могла похвастаться лишь жалкими 1,4 миллионов квадратных километров.

Давайте проследим, как же персы дошли до жизни такой.

В современной историографии традиционно используется название «империя Ахеменидов», по имени основателя царской династии Ахемена (древнеперсидское произношение — Хахаманиш), полулегендарного вождя персидских племен, жившего в VII веке до н.э.

Внук Ахемена Куруш I (годы правления предположительно 640-580 гг. до н.э), судя по ассиро-вавилонским записям уже носил царский титул, но мы не знаем, был он государем полновластным или номинальным, подобно царям финикийского Тира. Видимо, Куруш являлся кем-то наподобие избираемого военного вождя, которому в чрезвычайной ситуации советом старейшин или народным собранием делегировались царские полномочия — то есть федеративное объединение персидских племен уже было готово к трансформации в единое государство.

Камбуджия I (580-559 гг. до н.э.), как и предшественники, был политически зависим от Мидийского царства, но, опять же, форма зависимости нам неясна — вассалитет, обязательный военный союз, автономия в составе «протоимперии» мидян? При Камбуджии был заложен прочный фундамент государственности, на котором основывались фантастические успехи его сына, Куруша II, коего мы для удобства впредь будем именовать по установленной греками традиции Киром II Великим.

Если верить Геродоту, матерью Кира Великого была мидиянка именем Мандана, дочь тамошнего царя Астиага (персидск. Иштувегу), что лишь подтверждает тесную связь двух ираноязычных народов.