Этот отрывок из «Эпитомы» (книга XLIII, глава 5) невероятно важен, поскольку проливает скупые лучики света на общеполитическую обстановку в Лигурии и южной Галлии в интересующий нас период. Давайте разберем попунктно.

• Мы ничего не знаем о «тяжелых войнах» финикийских колонистов с туземцами — единственное исключение Гадир, но там и ставки были фантастические. Греки же, построив Массилию и отпочковавшиеся от нее «колониальные колонии», ожесточенно враждуют не только с лигурами, обитающими по берегам моря, но и с галлами, чьи земли находятся дальше к северу. Это значит, что фокейцы начали агрессивно расширять свои территории, особенно ввиду новой волны переселенцев вслед за взятием малоазиатской Фокеи персами.

• После сентенции о «захвате рыбачьих судов» сразу возникает вопрос: а кто, собственно, и чьи суда захватил? Юстин это не уточняет — предположительно, он думал, что античный читатель «Эпитомы» и так неплохо осведомлен. Нам же остаются только догадки, из которых наиболее логична и непротиворечива такая версия: пираты-фокейцы взяли на абордаж или рыболовные суда карфагенян, или этрусские корабли — этруски же были давними партнерами Нового Города. Случилось это в море, или при разбойничьем налете на одну из гаваней, безразлично, но потери гражданского флота оказались столь значительными, что карфагеняне решили ответить военными мерами и были в итоге разбиты превосходящими силами противника. Впрочем, добивать пунийцев греки, не стали, а «даровали мир» — то есть имели место некие переговоры о разграничении областей влияния и Карфаген пошел на серьезные уступки.

• Пункт значения исключительного: «С испанцами они (фокейцы) вступили в дружбу». Снова на подмостках Средиземноморского театра иберийской Тартесс, судорожно ищущий любых союзников против Карфагена. Греки? Да хоть троглодиты или псиглавцы! Иберии позарез необходима альтернатива диктаторской монополии западных финикиян! Образуется фокейско-тартесситский альянс для противостояния пунийцам.

• Договор и дружба с римлянами. В будущем Массилия окажется одним из самых верных союзников Рима против Карфагена — массилиоты ничего не забудут и ничего не простят.

Неизвестно, сколько лет (десятилетий?) карфагеняне терпели навязанный «мир». Фокейцы продолжали наступление — греки основывают колонию Майнака (ныне Торре-дель-Мар, Испания) в одном дне неспешного конного перехода от финикийской Малаки, всего тридцать километров к востоку. Это могло означать одно: Карфаген столь чувствительно потрепали, что по условиям капитуляции он не имел права возражать против возведения вражеских поселений на землях, веками контролируемых финикийцами.

Появляется город Алонис, на мысу сейчас именуемом Кабо-де-Ла-Нао, возле нынешнего испанского города Хавеа — ровно напротив карфагенской базы в Ибице! Запредельные самоуверенность и нахальство, сто километров хода по морю! Севернее Алониса фокейцы строят Гемероскопийон (теперь Дения). Снова выбрано удобнейшее место — к северо-западу от мыса Нао Андалузские горы ниже, чем основной хребет, перевалы проходимы в любое время года, а значит путешествия с караванами в Тартесс более безопасны и занимают меньше времени.

Массилиоты преодолели карфагенское сопротивление на пути к богатствам Иберии и покусились на главную священную корову пунийцев — выход в Атлантику. Фокеец Эвтимен, если верить античным источникам, якобы достигает устья реки Сенегал в Западной Африке. У Плиния Старшего мы встречаем мимолетное замечание — «Свинец с Касситеридеких островов впервые привез Мидакрит», а легендарные «Касситериды» это некая обобщенная Британия и окрестные архипелаги. Не исключено, что упомянутый Плинием Мидакрит был фокейцем из Массилии, первым после финикиян добравшемся до Туманного Альбиона.

К сожалению, сейчас нет никаких материальных доказательств того, что Эвтимен и Мидакрит выходили в Атлантический океан, но давайте поверим древним историкам — они были людьми ответственными и добросовестными, ясно понимавшими, что их тексты будут служить справочником для мореходов-практиков, а значит информацию надо предоставлять максимально достоверную. Репутация прежде всего!

* * *

Карфаген, получив весьма чувствительный (но не смертельный) щелчок по носу от Массилии, предпочел на время отступить и заняться насущными делами в Африке, господство над северным берегом которой так же открывало обширные и захватывающие дух перспективы.

Транссахарская торговля и караванные пути с юга на север! Слоновая кость! Выносливые чернокожие рабы! Золотой песок! Редкие благовония! Уникальные породы древесины! Экзотические животные! И так далее почти до бесконечности.

Карфаген, как и прежде Финикия, ориентировался на запросы индивидуального потребителя, а не на оптовое снабжение соседей и партнеров продукцией массового спроса — зерно, сотнями тысяч тонн, всем заинтересованным лицам можно было по-прежнему купить в Египте, а оливковое масло декалитрами в Греции и Италии.

Отдельные финикийские города и федерации Африки постепенно сближаются с Карфагеном — Лептис, Сабрата, Гадрумет. Надежнее жить вместе. Не прекращается основание новых колоний на континенте (Керкуан самый известный пример). Торговые коммуникации с внутренними районами Африки становятся достоянием Нового Города, а значит вскоре можно будет нарастить численное и технологическое превосходство, сторицей отплатив грекам за обидное поражение на море.

Глава II.

Тем временем на исторической родине

Давайте ненадолго отвлечемся от событий в западной части Средиземного моря и вернемся обратно в Ханаан, чтобы прояснить дальнейшую судьбу финикийской метрополии.

Как мы отлично помним, после взятия Сидона ассирийцами в 677 году до н.э. царь Тира Баал I попадает в вассальную зависимость и скрепя сердце терпит власть наместника Ассирии. Несколько лет спустя Баал поднимает мятеж, но вполне предсказуемо проигрывает грозному царю Ассархаддону, теряет все земельные владения в Ханаане и выплачивает очередную колоссальную дань.

Ассирийцы образуют провинцию Цури (Тир), а к Баалу приставляют личного посланника Ассархаддона — блюсти интересы империи, командовать, тащить и не пущать. На этом любая политическая автономия Тира и заканчивается.

Кто бы мог подумать, что непобедимой Ассирийской империи осталось существовать лишь три четверти века!

Передняя Азия снова взбурлила, исторгнув на поверхность исторического океана Нововавилонское царство. Египет, пережив почти двадцатилетний период зависимости от Ассирии, начинает стремительное возрождение — так называемый «Саисский ренессанс», под рукой фараона Псамметиха I (664-610 гг. до н.э), основателя XXVI династии, усмирившего региональных сепаратистов-номархов и начавшего объединение страны. Египет снова выходит на международную арену как крупная держава.

Нововавилонское царство.

Ассирия же подвергается одновременному натиску сразу с четырех сторон — египтян с юга, ирано-мидийцев с востока, греков (снова эти проныры!) с запада и даже иудеев — царь иудейский Иосия вводит строгое монотеистическое вероисповедание, что являлось культурно-идеологическим вызовом прежним традициям, поддерживаемым ассирийцами.

Стоит напомнить слова Адольфа Лео Оппенгейма о том, что история Ассирии — это череда резких взлетов с могучим завоевательным потенциалом и столь же невероятных периодов упадка, обычно заканчивавшихся восстановлением сил и новым, еще более масштабным натиском на ближние и дальние земли. Но только не на этот раз — несовершенная и почти не поддающаяся попыткам реформ система империи возродиться не сумела. Удар по ассирийской государственности был нанесен в самое ее сердце.