Такое централизованное управление артиллерией, поддерживающей пехоту, т. е. выполняющей её требования, является вполне законным и необходимым для обеспечения взаимодействия с пехотой и в то же время для использования всех выгод сосредоточенного массированного огня артиллерии. Но нет необходимости в распределении артиллерии «строго по полковым участникам», как это находит нужным Кирей. Если по его мнению это необходимо, чтобы артиллерии «не оторваться от пехоты» и чтобы её «пожелания» артиллерия исполняла, то правильнее было бы часть артиллерии, назначенную для непосредственной поддержки пехотного полка, подчинить командиру этого полка, изъяв её из подчинения командиру артиллерийской бригады, а еще правильнее иметь в составе пехотного полка свою организационно с ним связанную полковую артиллерию. Тогда начальник артиллерийской группы, непосредственно подчиненной командиру пехотного полка, будет исполнять не «пожелания», а приказания своего полкового командира, как это и должно быть в военном деле. Если же артиллерийская группа, вошедшая в полковой пехотный участок, останется в подчинении командира артиллерийской бригады, то могут быть случаи, когда она, занятая решением задачи в интересах всего войскового соединения (сосредоточение огня по приказанию старшего артиллерийского начальника по наступающему противнику, для подавления огня его артиллерии, для образования завесы заградительного огня и т. п.); не сможет выполнить отдельных требований пехоты.
Предлагаемое Киреем распределение по группам в полковые участки даже тяжёлой артиллерии, не создавая из неё дивизионной или корпусной артиллерии, не оправдывается его мотивами: бедность артиллерийских средств вовсе не вызывает необходимости их распыления, а наоборот; удалённость от окопов старших начальников не имела серьёзного значения при существовавших даже в то время средствах связи, да, наконец, их можно приблизить к важнейшему району позиции, имеющему решающую роль, и вовсе необязательно им находиться, как в большинстве случаев бывало, в центре дуги, образуемой общей средней линией окопов, занимаемых частями подчиненного им войскового соединения.
В остальных главах второй части брошюры Кирея заключаются в общем правильные детальные указания: а) о составлении артиллерийского плана обороны, согласно которому каждая артиллерийская группа должна иметь «свой ответственный участок, но для обстрела ближнего и дальнего тыла противника и борьбы с его артиллерией все батареи получат добавочные задачи», т. е. этим опять подчёркивается второстепенность борьбы с неприятельской артиллерией; б) о наблюдательных пунктах и позициях, об их маскировке, о полях обстрела, о службе наблюдения и службе на батарее, о связи, о пристрелке; в главе о пристрелке имеется вполне целесообразное указание, что «кроме своего ответственного участка, командир батареи пристреливает нейтральную зону во всех участках справа и слева, по которым позволяют стрелять наименьшие прицелы и предельные дальности орудий, хотя бы эти участки были на фронте другой дивизии или корпуса»; в) о проверке готовности и слаженности артиллерии при обороне, о проверке занятий с комсоставом (умение стрелять проверялось пристрелкой одного орудия на большую дальность и при смещении стреляющего до 2 км и более; самое большое смещение давалось командирам батарей, вооружённых орудиями крупных калибров, и в особенности дальнобойных); г) о действиях артиллерии обороны во время сближения противника, его артиллерийской подготовки и атаки, во время контратаки (подчеркивается необходимость проявления инициативы не только командиров групп и батарей, но даже и командиров отдельных взводов) и при отходе на тыловую позицию; д) об организации завесы заградительного артиллерийского огня; е) о взаимопомощи соседних дивизий (имеется правильное указание, что, «помогая соседу, нельзя ограничиться поворотом туда одной фланговой батареи; надо использовать дальнобойность полностью»).
В конце второй части даётся примерный план артиллерийской обороны и в приложениях — указания о стрельбе по воздушному флоту, о борьбе артиллерии с газами и с танками (хотя танков на русском фронте не было), о необходимых для артиллерии схемах, планах и таблицах.
Только в одной гл. XV своей брошюры, трактующей о действиях артиллерии обороны в период неприятельской артиллерийской подготовки, Кирей упоминает о стрельбе химическими снарядами. Он говорит о необходимости «заблаговременно установить путём агентуры, опроса перебежчиков, наблюдений и фотографий будущие места скопления ударной пехоты» противника и обстрела «этих мест бомбами (гранатами) и химическими снарядами», чтобы создать контрподготовку, которая если и не разгонит противника, то причинит ему материальный и моральный вред».
В гл. XVI своей брошюры Кирей лишь вскользь упоминает о химических снарядах, но не останавливается на том, что обстрел химическими снарядами являлся наиболее действительным средством заставить замолчать неприятельскую артиллерию. Правда, в то время химических снарядов в русской артиллерии было немного, но Кирей не мог не знать о той огромной роли, какую играли химические снаряды в борьбе с артиллерией, так как они чрезвычайно успешно применялись во время Брусиловского прорыва, активным участником которого был Кирей, и в артиллерии той же 9-й армии, при штабе которой он тогда работал.
В целях развития Брусиловского прорыва левофланговая 9-я армия Юго-Западного фронта наступала в конце июня 1916 г. на Станиславов, Галич. Австро-германцы неоднократно переходили в контратаки по всему фронту; русские отбивали контратаки и продолжали наступление. После одной такой контратаки австрийцев в районе д. Тысмянице русский 41-й армейский корпус (9-й армии), в составе 3-й Заамурской и 74-й пехотной дивизий с их артиллерией, с одной батареей 122-мм гаубиц и одной батареей 107-мм полевых тяжёлых пушек, расположился на ночлег, окопавшись на боевых позициях. В 2–3 км в тылу окопов 74-й пехотной дивизии был лес, по западной (ближайшей к противнику) опушке которого пролегала дорога. Ночью проезжавшие по этой дороге обозы подняли такой шум, что австрийская артиллерия открыла по ним и по площади леса сильный огонь, обнаружив себя блеском выстрелов. Русская артиллерия на огонь австрийцев не отвечала, чтобы блеском выстрелов не выдать места своих огневых позиций, а по засечкам блеска выстрелов противника нанесла на карту места расположения его батарей. С утра на другой день все 12 батарей (72 полевые 76-мм пушки) 74-й и 3-й Заамурской артиллерийских бригад внезапно обрушились на артиллерию австрийцев и отчасти на окопы их пехоты, ведя стрельбу почти исключительно химическими снарядами. К огню полевых лёгких батарей присоединили свой огонь тяжёлая 107-мм и лёгкая 122-мм гаубичная батареи.
В результате неожиданного обстрела химическими снарядами у австрийцев возникла паника. Их полевая лёгкая артиллерия успела сняться с позиции и ускакать в тыл, тяжёлые орудия были брошены и захвачены русскими, большая часть пехоты австрийцев сдалась в плен.
Русский 41-й армейский корпус продолжал наступление, беспрепятственно и без боя взял г. Станиславов.
Кирей в своей брошюре уделяет внимание борьбе артиллерии с танками, хотя их на русском фронте не было и он их до того времени не видел. Напротив, в брошюре его нигде не упоминается о миномётах и бомбомётах, которые были тогда у русских (бомбомёты были в достаточном количестве); в брошюре не уделяется почти никакого внимания ни траншейной, ни штурмовой артиллерии, игравшей немалую роль в позиционной борьбе. В брошюре Кирея вовсе не говорится о новых методах стрельбы артиллерии без пристрелки, как об одном из средств, обеспечивающих внезапность поражения артиллерийским огнём; недостаточно заострено внимание на корректировании стрельбы при помощи наблюдения с самолётов, имеющего большое значение для борьбы с артиллерией, и пр.
В этом отношении брошюра Кирея, несмотря на многие положительные её качества, являлась несколько отсталой от достижений артиллерийской техники даже того времени, т. е. 1916–1917 гг.
