В июне 1915 г. в австро-германской печати в журнале «Stuttgarter Neues Tageblatt» появилась статья военного корреспондента при главной квартире австро-венгерской армии, в которой говорилось, между прочим, следующее:

«Надо признать, что в последних боях русские обнаружили неожиданную мощь. В особенности следует отметить необычайную силу артиллерии..: у Олыки, на фронте Луцка, огонь русской артиллерии оказался столь интенсивным, что создалось впечатление, будто перед нами одна митральеза, без передышки извергающая бесчисленные снаряды… Во многих местах победа решалась неприятельской артиллерией»^[26].

Статья эта появилась в то время, когда, вследствие истощения комплекта боевых припасов, русской артиллерии приходилось ограничивать стрельбу иногда несколькими выстрелами в день боя и когда поэтому её действия бывали далеко не столь удачными, как в первое время войны при наличии достаточного количества боевых припасов.

Слова автора статьи, что «во многих местах победа решалась артиллерией», указывают, очевидно, на искусное сосредоточение огня русской артиллерии в решающих направлениях главного удара. Но автор статьи, как и некоторые представители высшего командования русской армии, несомненно, преувеличивал значение артиллерии.

Опыт маневренного периода мировой войны показал, что роль артиллерии в современных условиях боя чрезвычайно велика, что без мощного содействия её огня нельзя рассчитывать на успех в бою. Артиллерия действительно начинала бой, вела его и своим огнём обеспечивала успех боя. Однако в конечном итоге артиллерия не решала и не может решать участь боя, так как по своим основным свойствам она не способна сразиться грудь с грудью с неприятелем, не может ни захватить то или иное у противника, ни удержать захваченное. Всё это свойственно пехоте и в некоторых случаях кавалерии, и только эти рода войск могут окончательно решить участь боя.

Наиболее ярким подтверждением того, что артиллерия не может решить бой, могут служить примеры боевых действий русской артиллерии в июльских операциях 1917 г. при попытках прорыва австро-германского фронта на Юго-Западном и Западном русских фронтах (см. седьмую часть, «Русская артиллерия на фронте 10-й армии в операцию 19–23 июля 1917 г.»).

В этих операциях русская артиллерия своим огнём уничтожила проволочные заграждения противника, сравняла с землёй его укрепления, уничтожила или деморализовала его живую силу настолько, что русская пехота без всякого сопротивления и потерь овладела неприятельским позиционным районом и прошла в некоторых местах до 20 км в глубину его.

Но когда пехота, оказавшаяся в глубине неприятельской оборонительной полосы без непосредственной огневой поддержки артиллерии, остававшейся далеко позади на занятых своих позициях, стала под натиском противника отходить, первоначальный успех русских войск свёлся к нулю или даже превратился в общий отход, прикрываемый огнём артиллерии, которой пришлось оставаться на позициях до последней крайности.

Таким образом, русская артиллерия обеспечила успех прорыва в июльской операции 1917 г. на фронте 10-й русской армии, но закрепить достигнутый успех артиллерия, конечно, не могла.

В конце 1914 г., когда стал остро ощущаться недостаток боевых припасов, блестящие действия артиллерии бывали уже довольно редким явлением. Наступающая пехота стала нести большие потери от огня неподавленной неприятельской артиллерии и при подходе к противнику натыкалась на уцелевшие его пулемёты, под убийственным огнём которых погибала. Без предварительной артиллерийской подготовки атака пехоты стала невозможной. Между тем, для такой подготовки требовалось для артиллерии огромное количество боеприпасов, а их почти вовсе не было.

В 1915 г. австро-германцы, пользуясь слабостью русской армии, имевшей большой некомплект в людях, ощущавшей острый недостаток в боевых припасах, не имевшей почти вовсе мощной тяжёлой артиллерия, предприняли ряд удачных для себя операций прорыва русского фронта, растянувшегося в одну линию от Балтийского до Чёрного моря на позиции с окопами полевой профили.

Перед верховным русским командованием предстала трудная задача — вывести из-под ударов австро-германцев истощённую русскую армию (к лету 1915 г. на Юго-Западном фронте некомплект людей в армиях достигал ½ миллиона, а некомплект боевых припасов — до 60 % установленного размера). На все просьбы русского правительства, обращённые в то тяжёлое время к союзникам России о помощи артиллерийскими орудиями и боевыми припасами, последние отвечали только сочувственными обещаниями помочь, но только после того, когда будут удовлетворены потребности французской и английской армий.

Русская армия отошла в 1915 г. за выгодные для обороны естественные рубежи и принуждена была перейти к позиционной борьбе. Она была надолго лишена возможности возобновить активные действия, но все же австро-германцам не удалось вывести её из строя окончательно. Победа досталась им дорогой ценой чрезвычайного форсирования сил своей армии и привела к её расстройству, в результате которого австро-германцы вынуждены были, как и русские, также обратиться к позиционной войне.

Нужно отдать должное русской артиллерия в том, что она как в период тяжёлого отхода армий в 1915 г., так и в последовавший затем период позиционной борьбы всегда оказывала мощную огневую поддержку своей пехоте как при отбитии ею атак австро-германцев, так и обеспечивая успех при прорыве укрепленной полосы противника.

В мае 1915 г. для прорыва у Горлицы австро-германцы скрытно сосредоточили на пространстве 35 км 4 корпуса с массой тяжёлой артиллерии, минометов и бомбомётов. Русские на этом участке имели лишь около 1½ корпусов, расположенных на примитивно укреплённой позиции (в то время на русском фронте позиционная война была ещё в зачаточном состоянии). Ближайшие резервы русских (около 1½ корпусов) могли подойти через 4–5 дней.

После сильнейшей подготовки артиллерийским огнём, произведенной вечером 14 мая, причём русские окопы полевого профиля были сравнены с землёй, германцы на другой день утром, 15 мая, под прикрытием ураганного огня своей артиллерии атаковали русских. Русская полевая лёгкая артиллерия (76-мм пушки и 122-мм гаубицы) не в состояния была бороться с превосходящей её по числу в мощности орудий австро-германской артиллерией и почти весь свой огонь сосредоточила на атакующей пехоте немцев.

Огонь артиллерии наносил настолько сильное поражение немцам, что русская пехота отбивала их яростные атаки в течений двух дней, 15 и 16 мая, и только на третий день немцам удалось овладеть двумя линиями разрушенных русских окопов.

После прорыва у Горлицы на фронте 3-й русской армии отход соседней справа 4-й русской армии прикрывался 25-м армейским корпусом. Действия частей русской артиллерии при активной обороне 25-го корпуса на фронте Броды, Опатов описаны ниже (см. седьмую часть).

В сентябре того же 1915 г. после ряда упорных боев с немцами между 5-й и 10-й русскими армиями образовался разрыв на участке между Двинском и Вильной. Немцы бросили в этот разрыв в направлении Вилькомир, Свенцяны кавалерийскую массу, поддержанную егерями, которая вскоре достигла Свенцян и прошла в тыл, даже до Борисова. Однако свенцянский прорыв германской кавалерии, наткнувшийся на сосредоточенную русскую пехоту и не поддержанный своей пехотой, не привёл к существенным результатам. При ликвидации свенцянского прорыва русская артиллерия неоднократно выручала свою пехоту, попадавшую иногда в тяжёлое, критическое положение из-за недостатка и даже отсутствия ружейных патронов.

Одним из показательных примеров, подтверждающих сказанное, может служить эпизод, происшедший при ликвидации свенцянского прорыва в бою у Жуйраны и Солы 29 сентября 1915 г.

Русская 10-я армия отходила на восток. Зашедшая в тыл германская кавалерия заняла рубеж р. Ошмянка с целью замкнуть пути отхода русских. С утра 29 сентября части 10-й пехотной русской дивизии, имея 39-й пехотный полк в районе Жуйраны и батальон 40-го пехотного полка в Солы, вошли в соприкосновение с 4-й германской кавалерийской дивизией на линии р. Ошмянки и вели с нею перестрелку.