Литмир - Электронная Библиотека

Она достала из огромной, как баул, сумки томик Мандельштама. Вадим и Корнеев переглянулись. На сей раз в глазах Михаила Сергеевича появилось выражение отнюдь не осуждения или грусти.

Прошли какие-то секунды, в течение которых никто не брал книгу, не сказав ни слова, не предложил зайти. Теперь уже девушка усомнилась, по адресу ли попала.

Первой, как ни странно, опомнилась Маринка.

— Да, — сказала она с приветливым достоинством. — Никита — это мой дядя. Заходите, пожалуйста!

Деваться было некуда, Галя предложила гостье раздеться. Когда девушка разделась, Корнеев оглядел ее плиссированную юбочку-оборочку, длинные ноги в кудлатых сапожках, и веселости в глазах его прибавилось.

Маринка без стеснения пригласила гостью к столу, как она выразилась, попить чайку. Ей, видно, очень пришлась по душе случайно доставшаяся роль хозяйки.

Взрослые удалились на кухню. Там Корнеев позволил себе вволю поулыбаться.

— А я, грешным делом, никак не мог понять, что Киту за причина о кассирше так уж заботиться, — сказал он Вадиму. — Была, оказывается, у него причина.

— Да ничего такого особенного, — сказал Вадим. — Если только юбка…

— Заелись вы, господа охрана общественного порядка, — ни к кому не обращаясь, сказала Галя. — Девушка — цветок.

Посидели, помолчали. Потом Галя приоткрыла дверь. В столовой чаепитие было в разгаре. Доносились голоса. Говорила девушка:

— …а я родилась в городе на море. У нас сейчас еще совсем-совсем тепло и красные листья. Когда я была маленькая, я дружила с мальчиком, его звали Джания. Я бежала и кричала: «Джания, пойдем за листьями!»

— …у вас, наверное, нет хоккея? Никита имеет по хоккею первый разряд…

— Ты смотри-ка, законтачили! — удивленно констатировал Вадим. — Чтобы так, с ходу — это для Маринки редкость. И заметь, — это Корнееву, с гордостью, — ничего лишнего не допускает, все в цвет!

— Ну что ж, — сказала Галя. — Придется этого Мандельштама в больницу захватить.

Потом Маринка так же важно сообщила, что проводит гостью до автобуса.

Из окна их было хорошо видно. Накануне выпал молодой снежок и удержался на газонах. От стволов молоденьких лип пролегли, пересекая аллею, голубые тени.

По аллее уходили две девушки. Они были почти одного роста. Сначала шли рядом, а потом взялись за руки. У одной каштановая гривка, у другой — золотая коса.

Борис Мегрели

Без всяких полномочий. Паук. Затянутый узел.

БЕЗ ВСЯКИХ ПОЛНОМОЧИЙ

Антология советского детектива-11. Компиляция. Книги 1-11 - img_14

ГЛАВА 1

Я опаздывал, но не ускорил шаг. В папке я нес рукопись законченной пьесы, и меня не очень волновало, что мое опоздание вызовет недовольство заведующего отделом информации Левана Чапидзе. С тех пор как я вернулся в Тбилиси, прошел почти год, и все это время я переделывал пьесу — сначала по собственному побуждению, а потом по требованию театра, совмещая эту изнурительную, но приятную работу с журналистикой.

Три предыдущих года я работал школьным учителем в городишке, где все настолько знали друг друга, что казались членами одной семьи. Первый учебный год прошел хорошо. Директор школы даже отправил в университет благодарственное письмо. Но затем я стал писать пьесу. В результате мы расстались с директором без сожалений. Я надеялся расстаться в ближайшее время и с Леваном.

На изгибе проспекта Руставели стоит здание с широкими витражами, напоминающее эпоху конструктивизма. В нем размещались редакции газет, журналов и Грузинское телеграфное агентство — ГрузТАГ.

В закутке у лифта парикмахер Ашот брил какого-то толстяка.

Настенные часы показывали половину десятого.

— Привет, Серго! Решил записаться в длинноволосые? — спросил Ашот. — Обожди, подстригу.

Он благоволил ко мне и стриг бесплатно, когда я сидел без денег.

— В другой раз, — сказал я, входя в кабину лифта.

Ашот был единственным во всем этом здании, кто знал, что я написал пьесу. Его мать, тетушка Айкануш, работала в театре вахтером.

Все сотрудники отдела информации были на местах.

— Товарищ Бакурадзе, — сказал Леван, — если не будете являться на работу вовремя, можете вообще не приходить.

— Леван Георгиевич, Серго внештатник. Мне кажется… — начал было Гарри.

— Вот именно, вам кажется, — сказал Леван. — Я отвечаю за отдел, и я устанавливаю порядок. — Он схватил трубку зазвонившего внутреннего телефона. — Иду.

Как только за Леваном закрылась дверь, Гарри Шуман подошел ко мне и хлопнул по плечу. Он был почти двухметрового роста, но не сутулился. Военная выправка, хотя Гарри никогда не служил в армии, подчеркивала его рост, и от этого он казался еще выше. Гарри считался самым элегантным мужчиной в редакции — даже в жаркие дни он не снимал пиджак и галстук.

— Не унывай, юноша! — сказал он. — Начальников не выбирают.

Я с сожалением подумал, что не могу уйти из редакции. Пьеса не была окончательно принята театром. Но перейти в другой отдел и наконец избавиться от Левана я мог.

— А я выберу. Уйду в ГрузТАГ. Надоел мне Леван Георгиевич Чапидзе! — сказал Мераб Немсадзе и в знак протеста швырнул мне мою газету. Он повернулся к Амирану Табукашвили. — Выскажись и ты. Облегчи душу.

Полгода назад Амирану вырезали почку. С тех пор он стал молчаливым, словно вместе с почкой лишился языка.

— Оставь Амирана в покое! — сказал Гарри, подбирая газету.

Мераб отвернулся от Амирана и произнес:

— Больше всего на свете надо бояться молчунов.

— И болтунов, — подхватил Гарри.

Планерка у главного закончилась. Размахивая рукописями, как знаменами, по коридору носились сотрудники. Хлопали двери отделов.

В конце коридора из-за угла показалась грудь Наны Церетели, затем она сама. У нее была великолепная грудь, и можно сказать, что Нана грудью прокладывала себе дорогу в жизни. Четыре года назад Нана занимала должность литературного сотрудника, а сейчас заведовала самым важным отделом редакции — отделом пропаганды. Ей недавно исполнилось двадцать семь, и главный, учитывая неопытность Наны, два раза в неделю допоздна инструктировал ее.

Я направился к Нане, решив попроситься в отдел пропаганды.

— Серго, здравствуй, — услышал я позади себя и обернулся.

— Привет, Элисо! Ты хорошеешь с каждым днем.

Элисо была беременна.

— Ты еще в университете любил говорить девушкам комплименты. Тебе это ничего не стоило, а им доставляло удовольствие. Опять поссорился с Леваном? Он жаловался главному.

Элисо работала секретарем главного редактора.

— Нашел на кого жаловаться! Я же внештатник.

— Что теперь будешь делать, Серго?

— Элисо, ты верный товарищ. Я бы пошел с тобой в разведку. — Я чмокнул ее в щеку и оставил в растерянности.

— Юноша! — раздался голос Гарри. — Соблаговолите подойти к телефону.

Видно, не суждено мне было дойти до Наны.

Звонила зав. литчастью театра Манана Гуладзе и велела сегодня же принести ей переделанную пьесу. Меня торопили. Я счел это хорошим признаком.

Когда я снова вышел в коридор, то увидел, что Нана уже не одна. Она разговаривала с высокой рыжей девушкой. Подходить не имело смысла, но девушка была уж очень хороша.

— Здравствуйте, — сказал я.

Девушка кивнула. Широко расставленные серые глаза не выразили ни малейшего интереса.

Нана ответила:

— Здравствуй, здравствуй! Ты что, слушай, тискаешь беременных женщин?!

Нану нельзя было упрекнуть в изысканности выражений. Опасливо поглядывая на рыжую девушку, я сказал:

— Нана! Элисо, как и ты, мой университетский товарищ.

— Можно подумать, что это серьезное препятствие…

Я не дал ей закончить:

— У меня к тебе дело. Когда мы можем поговорить?

493
{"b":"942320","o":1}