— Почему «не поделаешь»? Наука поможет. А пока без силы нельзя. Их словом не проймешь.
— Вы о ком?
— А хотя бы о тех же империалистах. Вы смотри-те, что делают!
— Об этом вы и докладную писали?
— Семен натрепался?
— Нет.
— Я не докладную, а рапо́рт подавал. Нельзя терпеть, чтобы эти сволочи деревни жгли, детишек убивали. Вы про напалм слыхали?
— Приходилось.
Молчали долго. Слушали, как перебрехиваются собаки. За спиной послышались шаги. Должно быть, Клавдия стояла рядом и только ждала паузы, чтобы потревожить их. Она остановилась, не доходя.
— Леша.
— И чего тебе не спится?
— Подойди на минутку.
Кожарин встал и отошел. Сначала они о чем-то шептались, потом Кожарин громко сказал:
— Подойди и выскажись.
Клавдия опять быстро-быстро заговорила вполголоса, Кожарин подошел и, смущаясь, сказал:
— Здесь моя благоверная грехи замаливает.
— Какие грехи? — удивился Колесников.
— Стыдно стало, что не по-хозяйски приняла. Раздобыла маленькую, просит зайти в избу.
Колесников вскочил и шагнул в темноту.
— Где она?
— Подойди, Клаша, не видать тебя, — сказал Кожарин.
По шагам Колесников догадался, что Клавдия рядом.
— Спасибо за приглашение, — сказал он. — Это я должен прощения просить, что пришел незваным. А на вас у меня никакой обиды нет.
— А нет, так пойдемте.
— Никак не могу. И так засиделся. Мне на первый автобус нужно поспеть. С удовольствием посидел бы, но никак не могу.
Кожарин поддержал Колесникова.
— Это верно, поздно. Другой раз приедете, будете гостем. Спасибо за разговор.
— И я очень рад. До свидания, Клавдия.
Он ощутил тепло протянутой руки, нашел ее в темноте и крепко пожал.
— Счастливо вам доехать, — сказала Клавдия.
Лицо ее вдруг осветилось, как будто ночь сменилась утром и все озарили лучи солнца. Клавдия улыбалась и повторяла: «Приехали. Приехали».
— Приехали, гражданин, приехали!
Колесников открыл глаза, увидел проводницу, трясшую его за плечо. Поезд замедлял ход. Пассажиры уже толпились в коридоре.
С трудом расцепив склеившиеся пальцы, Колесников сел и тупым взглядом разбуженного человека уставился в свой портфель. Он никак не мог сообразить, когда успел заснуть и что из прошлого уже видел во сне. Хотя это не имело никакого значения, было обидно. Если бы его не растрясла проводница, может быть, он вспомнил бы что-то еще, самое важное, без чего будет очень трудно написать обвинительное заключение по происшествию в Алферовке.
МАрк Ланской. Брест Б.
Незримый фронт
ГЛАВА ПЕРВАЯ
1
В эти дни телеграф работал с двойной нагрузкой. Был конец апреля и, как всегда перед праздниками, в Ленинград заранее шли тысячи поздравлений — родным, друзьям, знакомым.
Разносчица телеграмм Зина Ломова с утра бегала по лестницам многоэтажных домов.
В семь часов вечера Зина вошла во двор старого дома на набережной Мойки. Она свернула в подъезд налево, перешагнула через три ступеньки и остановилась на площадке первого этажа. Сюда выходили две двери. На одной висела эмалированная табличка: «Дворник», на второй — номерок: «35».
Зина перечитала адрес на телеграфном бланке: «…КВАРТИРА ТРИДЦАТЬ ПЯТЬ БОНДАРЕВОЙ ЕКАТЕРИНЕ ПЕТРОВНЕ» и нажала кнопку звонка. Звонок задребезжал, но никто не откликнулся. Она снова позвонила.
Только сейчас Зина заметила, что дверь, у которой она стоит, не заперта и даже не захлопнута. Зина легонько потянула на себя дверную ручку. В расширившуюся щель она просунула голову, а пальцем снова нажала кнопку. Звонок теперь трещал над самым ухом. В темной передней никого не было. Звонок смолк. Зина прислушалась — в квартире ни шороха.
— Гражданка Бондарева! — крикнула Зина.
Ее голос потонул в глухой тишине. Зина вздрогнула и отшатнулась: ей вдруг стало страшно, и она выбежала во двор.
Во дворе было по-весеннему шумно. Расчертив мелом асфальт тротуара, из «класса» в «класс» перескакивали звонкоголосые девочки. В маленьком скверике, разбитом посреди двора, малыш во-флотском бушлатике шлепал по непросохшим лужам и шипел, изображая пароход. Кругленькая девчушка упруго, как мячик, подпрыгивала над быстро мелькавшей веревкой.
Зина улыбнулась своим страхам и пошла в контору домохозяйства.
Управхоз проделал все с самого начала. Он нажал кнопку звонка и, приоткрыв дверь, прокричал: «Екатерина Петровна!» Потом он строго откашлялся и побежал вызывать милицию.
Вскоре пришли двое в милицейской форме. У одного на погонах были лейтенантские звездочки, у второго — сержантские полоски. Лейтенант вошел в квартиру. Вышел он обратно не позже, чем через минуту, но лицо его изменилось, как после утомительной и бессонной ночи. Приказав сержанту никого на площадку не пускать, он увел управхоза и Зину в домовую контору.
2
— Убийство!
Это короткое и страшное слово, принятое дежурным по городу, уже через несколько секунд перелетело из первого этажа в третий, в четвертый, прозвучало в разных комнатах огромного здания на Дворцовой площади и заставило многих работников милицейского аппарата отложить в сторону текущие дела.
Поднялся из-за стола начальник Управления с генеральскими погонами на кителе.
Торопливо застегнул белый халат судебно-медицинский эксперт.
Накинул на шею ремешок фотоаппарата сотрудник научно-технического отдела.
Полковник милиции Василий Лукич Зубов выслушал по телефону донесение и вызвал гараж:
— Машину на площадь!
Как команды перед боем, передавались краткие распоряжения по телефонам отдела уголовного розыска:
— Автобус к подъезду!
— Глеб, едешь со мной!
— Филиппов, на выход!
Ни одного лишнего слова. Ни одной потерянной минуты. Произошло чрезвычайное происшествие: в городе появился убийца.
Оперативные работники, спускавшиеся по широкой лестнице Управления милиции, еще не знали кто убит и при каких обстоятельствах совершено тягчайшее преступление. Ясно было только основное условие задачи, к решению которой призывал их служебный и партийный долг — преступника нужно в кратчайший срок найти, обезвредить и наказать. Где бы он ни был, куда бы не скрылся, как бы не замел свои следы — он должен быть найден и схвачен как враг советского общества.
От здания милиции на Дворцовой площади одна за другой отъезжали машины.
3
После того как лейтенант побывал в квартире Бондаревой не прошло и десяти минут. Ни управхоз, ни Зина Ломова не успели еще ни с кем поделиться своими переживаниями, но жильцы дома уже догадывались о случившемся. Группы встревоженных людей толпились у подъездов, обменивались тут же возникавшими слухами и старались не слышать милиционеров, уговаривавших их разойтись.
Лейтенант подбежал к первому из въехавших во двор автомобилей. Приоткрыв дверцу, он вполголоса доложил обстановку полковнику, сидевшему рядом с водителем.
Полковник Зубов повернулся к сотрудникам, приехавшим вместе с ним.
— Соколов, со мной, — ровным, тихим голосом приказал он. — Управхоза и девушку с телеграфа допросит Сурин. Филиппов, поговорите с жильцами.
Зубов вышел из машины и направился к подъезду, охраняемому сержантом. На лестничной площадке полковника догнали капитан Соколов — сухощавый молодой человек в бобриковой куртке и русских сапогах, эксперт научно-технического отдела майор Прохоров и еще один сотрудник, державший на поводке красивую, сильную овчарку.
— Ведите! — приказал Зубов проводнику служебной собаки, распахивая дверь.
Из передней они попали в комнату, служившую, видимо, и столовой и кухней. Кроме дубового буфета и круглого обеденного стола, здесь стояла еще газовая плита, а над водопроводной раковиной висела полочка с кухонной посудой.