Затем Флойд предложил: "А теперь давайте коктейль разведки". Да, черт возьми, взревели все. Потом мы спросили, что в нем.

Начали с того, что в пивном кувшине смешали набор спиртного: водку, джин, ром, скотч, бурбон, бренди, шнапс, пиво и вино. Флойд покрутил его, понюхал, затем добавил щепотку выковырянных из пупка волос. "Чисто для вкуса", — объяснил он. Он передал его парню из РГ "Невада", который, недолго думая отхлебнул, а затем передал мне. Он был крепок, обнаружил я, но не так уж и плох. Я сделал глоток. На мгновение он снова оказался в руках Флойда, он отпил, но был явно недоволен. "Его неправильно размешали", — объявил он, расстегивая ширинку, засовывая член в кувшин, и перемешивая жидкость.

И снова парень из РГ "Невада" сделал глоток напитка, затем добавил еще один ингредиент — он плюнул в него и передал мне. Все смотрели, как я делаю глоток, затем, чтобы продолжить традицию, я тоже плюнул внутрь. Все последовали примеру, выдав Флойду весьма прикольный напиток, когда подошла его очередь. Он сделал свой глоток, но должен был отомстить. Старина Свинарник вывалил в кувшин переполненную пепельницу и сунул его парню из РГ "Невада", который уставился на густую смесь с плавающими пеплом и окурками, набираясь смелости поднести ее к губам.

Затем вошел Боб Ховард. Он спросил: "Кто-нибудь здесь видел сержанта Кифера?" Никто не видел, но человек из РГ "Невада", смелый тип, поднял отвратительную смесь и предложил: "Сержант Ховард, хотите попробовать наш коктейль разведки?"

Не моргнув глазом, Ховард взял кувшин, от души отпил — вдвое больше, чем любой из нас — вернул его и ушел. Как будто это был пустяк. Ни слова. И в отличие от нас, он был трезв как стеклышко. Это было великолепно.

Остаток дня мы распевали песни разведки, обменивались военными историями и поднимали тосты за погибших товарищей. В этот раз я был пьянее всего с момента прибытия на FOB-2.

В последний вечер паузы я сидел на своей койке и писал письмо, когда Джордж Бэкон вернулся из душевой, в одном лишь полотенце вокруг талии. В свете лампочки под потолком я заметил что-то на его плече, и мне пришлось присмотреться, чтобы понять, что это. Это был шрам, худший из всех, что я когда-либо видел, выглядевший так, будто кто-то вырвал кусок плоти, а затем скрутил его. Он заметил мой взгляд. "АК", — объяснил он.

"Кхесань?" — спросил я.

Джордж выдавил улыбку, но я видел, что ему не до юмора. "Нет. Это было 23 августа".

Двадцать третье августа! Я вспомнил дыры от пуль и окровавленный пол в моей комнате в Дананге. Это была дата, получившая известность, 23 августа 1968 года. В ту ночь в расположении CCN в Дананге было убито и ранено больше Зеленых беретов, чем в любом другом инциденте в истории Сил спецназначения Армии США. Хотя это была ночь, которую он предпочел бы не переживать снова, Джордж рассказал мне эту историю.

"Тем утром я прилетел в Дананг", — начал он, — "для получения повышения в звании". Во второй половине дня делать было нечего, поэтому он пошел на пляж, где находящиеся на паузе разведчики загорали, слушали песни Мерла Хаггарда, ловили рыбу с помощью ручных гранат и плавали на надувных лодках. Атмосфера была как на курорте, прекрасный пляж в окружении американских баз и большой военный магазин возле дороги. "Просто невозможно было представить, что враг где-то рядом".

В тот вечер он допоздна работал над словарем диалекта монтаньяров бру. Это была утомительная задача: у племени бру не было письменности, поэтому Джорджу пришлось записывать фонетическую транскрипцию каждого слова на английском, а затем переводить ее на письменный вьетнамский, с определениями, перекрестными ссылками и синонимами. Он лег около полуночи.

На другом конце расположения CCN, в офицерском общежитии, дежуривший тем вечером в штабе офицер, капитан Чак Пфайфер, пытался отдохнуть. Командир роты Хэтчет Форс, Пфайфер, выздоравливал после сильного приступа малярии, и во влажной духоте Дананга он крутился и вертелся, и не мог заснуть, хотя оба его соседа по комнате вовсю храпели. Ранее тем вечером дежурный офицер с соседнего объекта авиации морской пехоты предупредил его, что в районе находятся войска коммунистов. Вот почему Пфайфер настоял, чтобы выполняющая задачу патруля ночного охранения CCN разведгруппа взяла с собой пулемет М-60, когда пойдет на соседнюю Мраморную гору.

Позже они будут благодарить бога за настойчивость Пфайфера.

В полночь клуб закрылся. Через полчаса все стихло. Мирно прошел час ночи, затем два. Но 02:30 на обращенной к пляжу 300-ярдовой стороне комплекса CCN среди разбивающихся волн появились качающиеся точки. Точки, которые росли, пока не приняли очертания человеческих голов, замотанных в камуфляжные шарфы.

Из волн выбралась дюжина фигур. Затем еще дюжина, и еще одна, и еще. К тому времени, как все добрались до берега, там насчитывалось около 100 солдат из северовьетнамской бригады специальных операций, подразделения, родственного противодиверсионным группам, охотящихся на бойцов SOG в Лаосе. Называемые саперами, они были самыми элитными коммандос Ханоя. Их тела были смазаны, чтобы протискиваться через заборы, одетые только в набедренные повязки или шорты цвета хаки, они были вооружены АК, гранатами, переделанными для метания с руки РПГ, и несли плетеные корзины с подрывными зарядами. Каждый заряд содержал пять фунтов (2,25 кг) взрывчатки, достаточно, чтобы разобрать на зубочистки хлипкую деревянную хижину.

Пока большинство саперов лежали неподвижно, несколько проползли под лучами освещающих периметр CCN прожекторов, чтобы прорезать проходы в заборе из колючей проволоки в человеческий рост. Внутри их встретил помощник повара, который проник на территорию CCN, чтобы шпионить для них. Все было готово. Им оставалось только дождаться поддерживающего минометного обстрела.

Капитан Пфайфер все еще ворочался в своей постели. Он услышал отдаленное бум-бум — стрельбу из миномета. Морпехи стреляют осветительными снарядами, подумал он. А потом — ТА-ТА-ТА — ТА-ТА-ТА-ТА! Стрельба из АК! Прямо в лагере!

Пфайфер схватил свой 9-мм пистолет Браунинг и выглянул через застекленное окно — там стоял северовьетнамский солдат с подрывным зарядом, всего в трех футах. Пфайфер прострелил ему голову. В ту же секунду другой сапер подскочил к двери Пфайфера, стреляя из АК. "Лезьте под кровать!" — крикнул он своим соседям по комнате, сделав пять выстрелов сквозь дверь, достаточно, чтобы отвадить все попытки войти.

В соседнем общежитии сержант-майор Ричард Пеграм-младший, который помогал спасать выживших в разгромленном лагере Сил спецназначения Лангвей в феврале, а позже выжил после ранений в Кхесани, осторожно вышел из своей двери, едва не наткнувшись на ожидающего его солдата NVA. Пеграм был убит на месте.

Еще один спасавший Лангвей, штаб-сержант Ховард Варни, погиб почти в то же время в расположении разведроты. Мастер-сержант Чарльз Норрис и штаб-сержант Талмадж Альфин-младший, который всего три месяца назад едва не погиб, когда была разгромлена стартовая площадка в Кхамдук, тоже погибли: обоих расстреляли саперы.

Один из Зеленых беретов проснулся от того, что почувствовал, как дуло АК сапера коснулось его головы — в момент выстрела он отбил ствол в сторону, и дульными газами ему оторвало палец. Он отшвырнул северовьетнамца в другой конец комнаты, схватил свой CAR-15 и застрелил его. Истекая кровью, он выбежал наружу.

Все это закручивалось вокруг Джорджа Бэкона, который едва представлял себе планировку комплекса в Дананге. "Я вывалился из своей койки, схватил М-16 и выскочил за дверь", — вспоминал он. Бросившись на песок, он попытался разглядеть саперов, но это было почти невозможно, поскольку большинство американцев, как и Джордж, были в шортах, одетые так же, как и противник. Не зная, куда или во что стрелять, Джордж просто лежал.