Когда он передал этот разговор своей жене, она сказала: «Сколько раз я тебе твердила — прекрати ухаживать за женщинами и учи этот полезный язык, но все без толку. Что тебе неймется? Какая польза описывать черные глаза, когда ты все равно от них ничего не получишь? Разве у тебя нет меня?»

— Господь с тобой! Да я даже во сне, если оставался с женщиной наедине, все равно видел за ней тебя. А часто мне снилось, как ты рвешь на ней платье и выдираешь волосы, а потом выгоняешь ее и занимаешь ее место.

— Слава Богу, что и во сне и наяву я вселяю страх в твое сердце.

— Мне кажется, я уже перешел от восхваления женщин к их высмеиванию, и возможно, это пойдет мне на пользу.

— Делай, что хочешь, только не уравнивай меня с ними. Впрочем, постой, постой. Не надо ни восхвалять женщин, ни смеяться над ними. Стоит тебе о них вспомнить, как у тебя голова вновь идет кругом и кровь закипает. Это совсем ни к чему.

— Однако в панегирике нашему господину эмиру я упомянул имя женщины{330}.

В глазах ал-Фарйакиййи засверкал гнев и она воскликнула:

— Кто эта распутница?!

— Это арабское имя.

— А, это из увлечений твоей молодости. Если бы имя было не арабским, я немедленно сожгла бы твой диван, он для меня хуже второй жены — ведь ты проводишь над ним половину ночей.

— Но эта половина не умаляет целого.

— Но я имею право на целое и даже на большее.

— Ты права, ночь создана для женщин, и они созданы для ночи.

— Согласна с первым, но не согласна со вторым. Женщины созданы и для дня.

— Да, и для каждого часа. И у мужчины нет в мире других забот, кроме его жены.

— Тут лучше подойдет слово не забота, а внимание.

— Внимание включает в себя и заботу.

— Заботы мужчины не проявляют, не то, что женщины.

— Женщины легкомысленны и жадны до удовольствий, и эта жажда заставляет их забывать и о религии, и о мирских делах.

— Скорее, женщины совмещают удовольствие с религией и с мирскими делами. Вы же, мужчины, сосредоточиваясь на чем-то одном, забываете о другом. Это еще одно свойство, которым Творец наделил женщин в знак их превосходства над мужчинами. Ты заметил, к примеру, что женщина, слушая, красивого проповедника, призывающего людей к отречению от мирских соблазнов, проникается его призывами, влюбляется в его красоту и начинает оплакивать несовершенство мира?

— Хотелось бы мне, чтобы женщины проповедовали с кафедр наравне с мужчинами.

— Они бы заставили мужчин плакать кровавыми слезами. Увы, эгоистичные мужчины захватили в свои руки решение всех дел и все высокие должности и лишили женщин возможности участвовать в этом. А как хорошо и весело было бы жить, если бы всем занимались женщины! Ты ведь знаешь, что мир, земля, небеса, рай, жизнь, душа, проповедничество, счастье, удача, радость, величие, довольство, благополучие, великолепие, красноречие, великодушие, смелость, благородство, мужество, истина, законы, власть, политика, главенство, пророчество, эмират, халифат, султанат, королевство, а также любовь, удовольствие и наслаждение — все эти слова в арабском языке женского рода. И я тебя уверяю, что женщины достойно выполняли бы свою миссию.

— Ты забыла упомянуть слова добродетель и целомудрие.

— Просто они не пришли мне на ум, а то бы я их упомянула.

— Но слово супруг мужского рода.

— Где тебе до настоящего супруга!

— Не будь неблагодарной.

— Женщинам все простительно, они доставляют радость.

— И сами ее получают.

— Добрая земля требует хорошей вспашки.

— И умелого пахаря.

— Тогда радость взаимна.

На этом они завершили разговор и приняли решение вернуться на Мальту. Названный бей отправил их туда на пароходе.

9

ОБЩИЙ ВИД И ФОРМЫ

Когда ал-Фарйак вернулся домой, к нему пришел один знакомый и стал расспрашивать его о поездке. Ал-Фарйак, поглядывая на дверь комнаты своей жены, сказал гостю, что тунисские еврейки по-прежнему хороши. И хотя христиане утверждают, что этот народ некрасив, к женщинам это не относится. Из-за двери раздался голос жены: «Я слышала твои слова, но к женщинам это тоже относится». Ал-Фарйак предложил:

— Если ты все равно подслушиваешь, то не бойся, выходи, прими участие в нашем любопытном разговоре.

— Я все слышу и все вижу.

С этими словами она присоединилась к мужчинам, заняла удобное место и сказала:

— В Тунисе мне больше всего понравилось, как одеваются мужчины — они носят короткие брюки, открывающие ноги.

— Но наряды женщин еще лучше и изящней. Мужчины надевают на ноги чулки, а у женщин ноги остаются голыми, и юбки обтягивают ягодицы. В жаркую погоду, когда женщина идет, из-под платья просвечивают все ее прелести — и выпуклости, и вогнутости.

— Но это хорошо, если бы женщины носили платья по фигуре.

— Но это неприлично с двух точек зрения. Если женщина стройна и с большой грудью, это смущало бы людей и отвлекало их от дел. А если она тощая и изможденная, они пугались бы ее, как чумы и прятались бы по домам.

— Но почему мужчины в этой стране носят костюмы в обтяжку, и никто их за это не упрекает и ничего им не запрещает? Или все, что делают мужчины, правильно, а то, что делают женщины, кому-то поперек горла? Клянусь, эти мужские костюмы лучше костюма наших мужчин. Наши, которые носят шаровары, шагают, широко расставив ноги, как овца, идущая на дойку. Шаровары и спереди и сзади собираются в складки и мешают ходить, тем более бежать, если это вдруг потребуется. Представьте себе, что человек занят своей работой, а ему сообщают, что в дом к нему пришел красивый молодой парень и, не застав его, до сих пор там дожидается. Что супруга очень этому парню обрадовалась, заулыбалась, засуетилась, стала его удерживать и велела служанке сказаться больной, чтобы отвести от себя подозрения. Потому что, если бы она послала служанку к тебе, и они с парнем остались бы наедине, то ты мог бы заподозрить, что он пришел не к тебе, а к супруге, и, что они заранее обо всем договорились. От этих слов у любого вскипит кровь, и глаза полезут на лоб. И как он может в таком состоянии быстро прибежать домой, если проклятые шаровары болтаются у него между ног, не давая ступить и шагу?!

Рассказав это, жена рассмеялась и добавила:

— А некоторые носят бурнус и метут полами по земле, собирая всю грязь и отбросы, приносят их в дом и наполняют его вонью. Даже жена его начинает вонять, хотя бы и надушилась духами, потому что, как говорится, запах дерьма перебивает аромат амбры. Кстати, из одного бурнуса можно было бы сшить много таких курток до бедер, какие носят франки. А у человека, закутанного в бурнус, не различишь ни фигуры, ни пола. Хотя Господь, создавая человека, хотел, чтобы он был виден таков, каков есть.

Ал-Фарйак сказал:

— Я видел, что в своих странах франки и летом и зимой носят узкие плащи, и никто из них не выходит на улицу с голыми ногами, как эти бесстыдники на острове.

— И с голыми животами и ляжками, — добавила ал-Фарйакиййа. — Надо сказать, что люди до сих пор не придумали такое платье, которое соответствовало бы их фигуре, было бы удобно и отличало бы одного человека от другого. Или возьмем шляпу. Шляпы мне вообще не нравятся, они не идут ни мужчинам, ни женщинам, потому что похожи то на маленькую корзинку, то на огромную корзину, то на седло, то на горшок [...]{331} Чалмы не столь безобразны. А эти полосатые платья, которые носят египетские женщины, — даже если они из дорогой материи, никакой красоты в них нет. А безобразнее всего широкие кушаки, которыми обматываются мужчины, — они утягивают и талию, и грудь и затрудняют пищеварение. Еще безобразнее шнурки, которыми подвязывают шаровары под коленями, — они препятствуют кровообращению в ногах. Что же до платьев франкских женщин, то вся их красота в том, что они соответствуют формам тела. Я очень долго думала над этим вопросом и пыталась изобрести платье, которое было бы красиво, изящно, удобно, нарядно и, по возможности, соответствовало бы фигуре. Пока мне еще не удалось этого добиться. Надеюсь, что с Божьей помощью вскоре придумаю такое платье и тогда войду в число знаменитых изобретателей этого века.