Я по характеру мягкий халебец,

У тебя же грубый нрав жителя Джиллика{275}.

Этот глупец назвал также халебца франтом, а дамаскинца — нищим, хотя жители Дамаска тоньше, умнее, красноречивее, щедрее, великодушнее и благороднее жителей Халеба. Это подтверждается тем, что Пророк почтил его своим посещением, в нем жили некоторые сподвижники Мухаммада, он стал и остается преддверием Ка‘бы, местом сбора паломников. Христиане живут в нем в удобных, просторных домах, в отличие от христиан в Халебе, имеющих право жить только вне города и входить в него лишь для купли и продажи. Господь уберег Дамаск от землетрясений, которые столь часты в Халебе, а также от этих жутких нарывов, причиняемых тамошней водой и часто обезображивающих лица заболевших ими. Хотел ли митрополит сказать, что именно христиане Халеба более воспитаны? И справедливо ли унижать людей ради рифмы и игры словами? Ведь говорят, например, католикос-задери нос, митрополит-грязью умыт, священник-мошенник, монах-вертопрах, рыночник-берет на крик, коробейник-бродяжить привык. Что же касается языка, то жизнью клянусь, ломаный язык халебцев не идет ни в какое сравнение с правильным языком дамаскинцев. Халеб находится рядом с турецкой границей, и в язык его жителей проникло много турецких выражений, а говоря по-арабски, они запинаются.

Из Дамаска ал-Фарйак и его начальник поехали в Бейрут, а оттуда — в Яффу. Тут английский вице-консул (не хавага Ас‘ад ал-Хайат, человек блестящего ума) пригласил их и капитана судна к себе выпить сладкой воды, известной как шербет — под этим названием она стала известна благодаря франкским сочинителям, использовавшим ее в своих книгах, но не в домах. Каждому из гостей был подан стакан соответственно размерам его тела. Опорожнив их, гости отплыли в Александрию, а из нее на остров, где были помещены в карантин. Ал-Фарйак послал сообщение жене о своем прибытии и пригласил ее присоединиться к нему в карантине. Она ответила, что не любит ни карантин, ни безделье. Потом все-таки явилась, и ал-Фарйак, отдохнув от тягот путешествия, вдохнул запах женщины.

16

ЗАПАХ

Это запах нашего мира. Он исходит и от ползающих, и от летающих, и от плавающих в морях. Поэтому я поставил его в заголовок. Ты ощущаешь его?

17

ПОДСТРЕКАНИЕ К РАЗДЕВАНИЮ

Выйдя из карантина, ал-Фарйак вновь занялся толкованием снов и лечением дурного дыхания. Как-то начальнику толковальни сообщили об одном персе, бывшем мусульманине, перешедшем в христианство, которого персидские знатоки считали выдающимся поэтом. Начальник вместе с ал-Фарйаком пошли в карантин, чтобы поприветствовать его, и увидели перед собой тщедушного человечка с большим животом, длинными усами и бородой. После карантина он поселился в толковальне, и начальник первым делом предложил ему сбрить бороду. Привел цирюльника, и тот быстро управился с бородой, но когда потянулся бритвой к усам, поэт закрыл их обеими руками. Начальник пытался уговорить его и даже принес книгу, в которой доказывалась необходимость сбривания усов. Они долго спорили, обсуждая этот вопрос, и сошлись в конце концов на том, что поэт сбреет половину усов и сохранит другую.

В один из злополучных дней ал-Фарйак, придя в толковальню, нашел там своего начальника бродящим по дому абсолютно голым. Начальник призывал других последовать его примеру, говоря, что одежда нужна лишь для того, чтобы прикрывать срамные места. А у человека чистого и безгреховного никаких срамных мест нет. Адам, когда он жил в раю в чистоте и невинности, не нуждался в одежде. Когда начальник предложил раздеться своей жене, она ответила ему, что женщины непогрешимы только ночью, а днем обязаны носить одежду. Перс, увидев эту картину, спросил ал-Фарйака, что случилось с их начальником, почему он сменил свое черное платье на этот красный наряд. Тот ответил, что их начальник солдат армии торговцев вразнос, а они носят здесь красную форму. Начальник и перс начали пререкаться, все более возбуждались и спорить все яростней. Жена начальника испугалась, что дело может дойти до драки, и обратилась к ал-Фарйаку с просьбой забрать перса к себе.

В это время к ней из Сирии приехал Ветка, надеявшийся сорвать созревший плод и хорошо поживиться. Она поселила его у себя и постаралась сделать так, чтобы супруг ее как можно меньше им докучал, даже если бы это привело к его полному помешательству и к разрыву с семьей. Ветка жил припеваючи и в полном довольстве. Она только и думала, чем бы ему угодить. А муж ее продолжал проповедовать наготу как жизненный принцип очистившихся от греха, невинных.

Перс продолжал жить у ал-Фарйака, которого устраивали его уродливость, слабость и неразговорчивость. Но однажды вечером, когда перс увидел пришедших в гости к жене ал-Фарйака красивых женщин, язык его развязался, и он признался, что принял христианство не потому, что увидел в нем истинный путь, а под давлением пустого желудка. Ночью же в нем пробудились грешные желания, он встал с постели и направился в комнату ал-Фарйакиййи. Муж заметил его крадущимся и связал веревкой. Бедняга был не в силах сопротивляться. На следующий день ал-Фарйак расспросил жену о случившемся, и она сказала, что этот перс, видимо, помешался от своей холостой жизни, как и многие другие мужчины. «Разве ты не заметил, — спросила она, — как вчера, увидев у нас молодых женщин, он оживился и разговорился?» Ал-Фарйак возразил: «Но ведь наш друг торговец помешался, будучи женатым!» На что она ответила: «У этого ум давно повредился из-за снов. А когда он женился, то не использовал в полной мере права мужа, и ими воспользовался другой».

— Откуда ты это знаешь?

— Женатый мужчина не должен быть любопытным и совать нос не в свои дела.

— Это нарушает права человека.

— Это ничего не нарушает, я же не запрещаю вам работать, просто советую не болтать глупостей и не увлекаться снами. Излишняя ученость, приводящая к нарушению обычаев, вредит человеку больше, чем неукоснительное соблюдение глупых обычаев. Если бы это зависело от меня, я бы доверила лечение всех помешанных женщинам: женщины бы за ними ухаживали и исцеляли их.

— Значит, все доверить женщинам?

— Да, все зависит от женщин.

— Тогда посоветуй мне, что делать с этим помешанным.

— Верни его начальнику толковальни, я больше не могу его терпеть. Я боюсь, что если забеременею, сын родится похожим на него.

— Какая тут может быть связь?

— Рождаются ли красивые дети от некрасивых родителей? Разве не важно, что видят перед собой глаза беременной женщины?

— Слова твои граничат с богохульством. Ты утверждаешь, что женщина участвует в создании человека. Если бы это было так, то все дети были бы похожи на своих отцов или все были красавцами.

— На обвинение в богохульстве отвечу, что Всевышний, Причина всех Причин, действительно наградил женщину таким свойством в том смысле, что великая сила воображения, вложенная в нее Создателем, влияет на качества ребенка. А поскольку женщина всегда желает, чтобы ее сын не был похож на его отца, то похожим на отца бывает чаще всего первенец.

— Да умножит Господь число подобных тебе! Ты говоришь так, словно, учителем твоим был ал-Аш‘ари{276}.

— Да уж не бритый и не шелудивый.

— Ну, хватит о помешанных, а то ты доведешь меня своими разговорами до сумасшествия.

— О помешанном я сказала все. Отведи его к толкователю и оставь там, не говоря никому ни слова.

Рассказывал ал-Фарйак: «И я отвел его и оставил в одной из комнат, закрыв дверь на ключ. Когда он проголодался, то стал ломиться в дверь, чтобы выйти. Слуга выпустил его. Супруга начальника толковальни добилась его возвращения туда, откуда он явился, а сама решила вместе с мужем вернуться в свою страну. Вместо него на должность начальника толковальни приехал другой его соотечественник, который, однако, долго не задержался по причинам, о которых будет сказано далее.