Улицы Каира заполнены до отказа нагруженными верблюдами, и все прохожие обязаны уступать им дорогу. Если кто-то этого не сделает, он рискует потерять глаз. Возможно, эта давка имеет и свои преимущества, как в той истории о женщине, которая шла с матерью на свадьбу своей сестры. Читатель прочтет ее в своем месте.

6

НИ О ЧЕМ

Я думал, что если я оставлю ал-Фарйака и буду описывать Каир, то мне станет легче. Не тут-то было. Сейчас мне просто необходимо передохнуть в тени этой короткой главки и стряхнуть с себя пыль усталости. А потом, если будет угодно Всевышнему, двинусь дальше.

7

ОПИСАНИЕ КАИРА

Благодарение Богу, я встал. Где же мой калам и чернильница, дабы я мог описать этот счастливый город, достойный похвалы всякого побывавшего в нем? Воистину, это город добра, кладезь благородства и великодушия! Его жители люди вежливые, воспитанные и расположенные к приезжим из других стран. Разговаривают они так учтиво, что и грустный развеселится. Их приветствия вселяют в тебя радость жизни. Встречи с ними возбуждают желание видеть их вновь и вновь. Если ты посещаешь их, они распахивают перед тобой не только двери своего дома, но и свои души. Слава их ученых разнеслась по миру, затмив славу всех остальных. Они покладисты, уступчивы, не заносчивы, приветливы — всех их достоинств не перечислить. Они относятся с должным уважением к каждому человеку, будь он христианин или кто другой. Называют его «господин мой» и не считают зазорным иметь дело с иноверцами, посещать их и общаться с ними, в отличие от мусульман в странах аш-Шама. Тут надо отдать им должное. Впечатление такое, что этими качествами — добродушием и мягкостью, наделены все жители Каира, включая и простонародье. И все они красноречивы и скоры на ответ, любят шутку и шутливую перебранку, обмен остротами, порой грубоватыми. Эта игра похожа на спор (она называется инкат), и чтобы что-то в ней понять, нужно много тренироваться и к тому же быть поэтом. Все они любят слушать музыку и пение, веселиться и давать свободу чувствам. Песни у них очень печальные — тот, кто привык к ним, не может любить другие. А их музыкальные инструменты — они словно говорят голосом самого музыканта. Самый распространенный инструмент — лютня (‘уд). Тростниковая флейта (най) используется реже. Их способы и искусство игры на лютне завораживают. Однако в их пении мне не нравится то, что они многократно повторяют одну и ту же фразу, и слушатель не получает удовольствия от содержания песни. Правда, чаще всего это происходит, когда исполнители — самоучки в искусстве. В Тунисе, кстати, манера исполнения совсем другая, более гармоничная. Тунисцы говорят, что это традиция андалусских арабов.

Здесь следует напомнить о том, что христиане, уроженцы стран ислама, следуют мусульманским обычаям и нравам. Они не уступают мусульманам красноречием, вежливостью, красотой, сообразительностью, остроумием и чистоплотностью. При этом они активнее мусульман в путешествиях, торговле, ремеслах и более выносливы на тяжелых работах. Потому что мусульмане нетребовательны и готовы довольствоваться малым. А христиане очень жадны до просторных домов, породистых лошадей, драгоценностей и других богатств. Если ты в Каире войдешь в дом богатого христианина, то увидишь в нем множество слуг и служанок, штук двадцать самых дорогих курительных трубок и почти столько же наргиле, три комнаты, стены которых обтянуты великолепной тканью, серебряную посуду, высокие и низкие диваны, роскошную одежду и много всего другого. Но ты не найдешь у него ни одной книги. А если хочешь что-то купить, то у купца-мусульманина ты купишь это на четверть дешевле, нежели у христианина. Правда, подобная алчность свойственна большей частью христианам-иностранцам. Копты же похожи на мусульман, и мало кто из них занимается торговлей.

Египетское государство находилось в то время в высшей точке своего подъема, в зените величия, славы и гордости. И те, кто добросовестно служил ему, щедро, как ни в одном другом государстве, вознаграждались деньгами и натурой: дорогими платьями, фуражом и тому подобным. Правитель Египта, вали{147}, назначал таких людей, мусульман и христиан — но не евреев — на высокие должности и жаловал их почетными знаками отличия. (В Тунисе поступают иначе: там почет оказывают всем без исключения.) При высоких доходах купцов и ремесленников и щедрых пожалованиях служащим жизнь в Египте была очень дешевой, поэтому люди, и знатные и простолюдины, охотно и работали, и предавались удовольствиям. В садах было полно гуляющих и пирующих, в кофейнях собирались компании друзей, а с многочисленных свадеб повсюду разносились звуки музыки и пения. Мужчины разодеты в шелк и парчу, женщины увешаны драгоценностями. На лошадях, мулах и ослах шелковые изукрашенные седла.

Но наш друг ал-Фарйак, едва вступив на эту счастливую землю, покинул ее, так как положение его изменилось. Возвратимся же, читатель, к рассказу о его высвобождении из лап торговцев вразнос. Я оставил его как раз в тот момент, когда он собирался это сделать.

8

УВЕДОМЛЕНИЕ О ЗАВЕРШЕНИИ ОПИСАНИЯ КАИРА

Мы, то есть я и компания друзей нашего героя, покинули ал-Фарйака, когда он пытался скинуть со своей спины суму торговца вразнос. Теперь я — но не другие — узнал, что ал-Фарйак не спал целую ночь, размышляя над тем, что, как он мог убедиться, профессия его ненадежна, а положение тревожно, и он должен что-то предпринять. Утром он вышел из своей «музыкальной» каморки, и отправился бродить по рынкам. На каждом шагу пожимал плечами и говорил себе: Я покончу с этим грузом, я его сброшу, я его скину, я от него отделаюсь. Он оттянул мне спину, натер ее и изранил. Что я, ишак? Вот несчастье! Один проницательный житель Каира, увидев, как он ежится, подумал: Наверняка, у него что-то не в порядке. Подошел к ал-Фарйаку и ласково с ним заговорил, выведал у него его тайну и узнал причину его метаний. После чего сказал ему: «Не переживай! Египет, да сохранит его Аллах, кладезь доброты и благодати. Но чтобы заполучить их, нужно двигаться». Ал-Фарйак спросил: «Быстрее, чем я двигаюсь сейчас?» Тот ответил: «Дело не в этом. Умеешь ли ты слушать и внимать, мыслить и действовать?» Ал-Фарйак сказал «Да». Тогда слушай, что я тебе скажу:

— В Каире есть один выдающийся поэт из христиан. Его почитают и уважают все знатные люди.

— Это еще не доказывает, что он поэт. В твоих словах скрыто противоречие. Как ты его разрешишь?

— Никакого противоречия нет, он поэт по своей натуре, а не по роду занятий. Разница между поэтами та, что поэт по роду занятий зарабатывает стихами, прославляя одного, клевеща на другого и получая за это подачки. А истинный поэт слагает стихи по внутреннему побуждению, не кривя душой и не ожидая награды.

— Разница не в этом, как сказал ал-Амиди{148}.

— Оставь в покое ал-Амиди и слушай меня.

— Слушаю. И что же ты посоветуешь?

— Советую тебе написать письмо этому мудрому человеку и попросить его о встрече. Если он согласится, поведай ему о своих трудностях и попроси помочь тебе. Он непременно откликнется, так как он человек благородный и к тому же чувствителен к похвалам, а особенно любит беседовать с людьми образованными и оказывать им содействие. Слегка польсти ему в разговоре, и я уверен, твои надежды не будут обмануты.

Ал-Фарйак поблагодарил собеседника за совет и вернулся домой утешенным, с легким сердцем. Когда наступил вечер, он взял калам и лист бумаги и написал следующее:

«Я шлю привет, напоенный ароматами небес, подобный ореолу вокруг полной луны, легкому золотистому вину, целебному напитку, утоляющему боль, благодатному дождю, от которого даже осенью распускаются на деревьях листья и расцветают в садах цветы, нежному ветерку, без музыканта извлекающему звуки из струн лютни, мелодии, красота которой заменит компании друзей все инструменты и усладит слух, разгладит зазубрины на старой сабле и придаст ей остроту. Привет мой можно сравнить с цветниками и садами, с фонтанами и ручьями, с амулетами и талисманами, оберегающими и исцеляющими. Записанный на могильном камне, он унял бы слезы матери, потерявшей ребенка. Он мог бы служить поясом на талии стройной девушки и лекарством, если поднести его к носу простуженного. Если привязать его к ноге хромого, тот обогнал бы всех бегущих, а если к языку немого, тот стал бы оратором. Если вложить его в ладонь скупого, тот раздарил бы все свое серебро и золото. Положенный в соленую воду, он превратил бы ее в пресную. На удобренном им песке вырос бы базилик.